Черный барин

С холодной и тихой злобой, -- она долго накапливалась, -- Мария Никитична в сотый раз, да что в сотый -- конца краю не было! -- спросила жильца:
-- Когда же вы мне за комнату отдадите? Четвертый месяц пошел. Четвертый месяц!
Агашин, тоненький, бритый, с бородавкой на щеке, нисколько его не портившей, развел руками с виноватым, но ничуть не приниженным видом.
-- Ах, дорогая моя Мария Никитична, если б я знал когда, -- я был бы счастливейший смертный. Когда б я знал, когда б я знал! -- запел он фальшиво.
-- Вы мне тут, сударь мой, бобов не разводите. Я вас толком, по-человечески спрашиваю? Грешно и, можно сказать, подло так поступать. Я женщина бедная, живу на вдовьи крохи, а вы, -- губы ее запрыгали, -- вы лоботряс, лежебок!
Агашин вспомнил тех фатов, которых он играл иногда в народном театре Вена по Шлиссельбургскому тракту и принял обиженный, негодующий вид.
-- Сударыня, вы забываетесь. Пользуясь тем, что вы женщина, вы осмеливаетесь безнаказанно оскорблять меня.
И он стоял перед нею, засунув руки в обтрепанные карманы светлых легоньких панталон, -- осенний костюм был заложен, -- и, покачиваясь на каблуках, с презрительной гримасой смотрел на хозяйку.
Она ответила ему полным ненависти взглядом и вдруг, круто повернув и плюнув, ушла вглубь коридора.
-- Обормота несчастная!..
Агашин сделал вид, что не слышит и, насвистывая Ойру , скрылся в своей комнате.
Агашин сделал вид, что не слышит, за Невской заставой, как любитель. На самом же деле это был газетный репортер. Он писал обо всем: о пожарах, убийствах, об антисанитарности выгребных ям, о великосветских раутах, о заседаниях ученых обществ, о панихидах, о собачьих выставках.