Стихийный хам

Если повествование начинается описанием конца обеда, как подали кофе, ликеры и как мужчины закурили сигары, -- дальше обыкновенно говорят о женщинах и кто-нибудь рассказывает один из своих романов. В данном случае было кофе с ликерами, дымились ароматные сигары, но женского вопроса никто не поднимал. Говорили о художниках, писателях, артистах. Говорили о творчестве и о чудесных таинственностях его глубин и мудрых извилин.
Живописец Кронгейм, светлый блондин с красивым кукольно-румяным личиком и -- вот уж не шла ему! -- русой, чудесно содержимой и аккуратно подстриженной бородой, начал:
-- Господа, вот что всегда интересовало меня: это -- встречавшееся сплошь да рядом несоответствие между талантом и человеком, в которого этот самый талант заложен Господом Богом. Я что хочу сказать: истина -- что талантливые люди бывали, есть и будут в то же время дурными людьми, скажу больше, -- мерзавцами, это -- старая истина.
Талант и гений в священнейшие моменты созидания -- полубоги. В обыденной жизни, покидая Олимп и спускаясь на землю с заоблачных высей, они становятся нередко мелочными, противными... Я не буду вас утруждать примерами, не буду говорить о Микеланджело, великом творце таких откровений, как Давид и Моисей, и в то же время -- это был грязный, неопрятный старикашка, сварливый, с перебитым носом, завистливый, с пеной у рта говоривший о восшедшей звезде Рафаэля. А величайший из пейзажистов мира, англичанин Тернер? Жадный, копивший миллионы и оставлявший своих любовниц с маленькими детьми умирать голодной смертью?
И Микеланджело, и Тернер, несмотря на потемки жизни своей человеческой, -- все же титаны, достойные восхищения и поклонения... Совсем другое пришло мне: вообразите человека-животное, свинью на двух ногах. Животное, грубое, некультурное, невежественное, глупое, тупое, никого и ничего не признающее, кроме своей особы. И вот в подобного господина природа случайно, мимоходом заронила талант. Не творческий, а -- если можно так выразиться -- чисто технический. Дальше, как передача виденного, окружающего, он не идет... Но -- будем справедливы -- то, что он видит, он изображает отлично. Каким-то непонятным механизмом одухотворены его десять пальцев. Что-то вложено в них. И с одинаковым совершенством они могут работать иглой, карандашом, кистью, обожженной спичкой, -- чем хотите! Но дальше пальцев, дальше глаза -- это не идет... Мозг, чувство, душа -- участия в его работе не принимают, ибо, как я уже сказал, это -- животное. Он глуп, а вместо души у него какая-то дрянь. Чувствовать ему -- нечем. И вот разве не ирония и не злая шутка -- одаренность такого человека, хотя бы лишь одним техническим талантом? А зачем? На что, спрашивается, нужен ему этот дивный Божий дар? Да ему в самую пору быть гармонистом на мещанских свадьбах, владельцем винной лавки или просто хулиганом... Вот -- подите ж...