У великого художника земли Русской

Цѣлый годъ я не былъ у Рѣпина.
Та-же тишина. То-же безлюдье у дачи Пенаты . Тѣ-же надписи на дверяхъ и въ передней у вѣшалки.
Здѣсь царить особый укладъ.
Не даромъ отсюда вышла гуманная и прекрасная книжечка ученицы Рѣпина г-жи Сѣверовой-Нордманъ:
Раскрѣпостите вашу прислугу .
Въ самомъ дѣлѣ, обитатели Пенатовъ свели къ минимуму пользованіе трудомъ прислуги. Вы не звоните, дверь открыта, васъ никто не встрѣчаетъ. Въ передней, повинясь четкой надписи, вы сами снимаете пальто, вѣшаете его и громко ударяете нѣсколько разъ въ китайскій гонгъ. Густой и глухой звонъ перекликами и перекатали волной несется по всей дачѣ, достигаетъ мастерской во второмъ этажѣ...
На звуки гонга спускается, по крутой колѣнчатой деревянной лѣстницѣ, на встрѣчу вамъ моложавый и бодрый, съ юношеской фигурой, Илья Ефимовичъ.
Вмѣстѣ поднимаемся наверхъ. Тамъ, въ обширной и длинной студіи, среди портретовъ этюдовъ и мольбертовъ, обычные гости рѣпинскихъ средъ: извѣстный писатель В. В. Розановъ и старый другъ Ильи Ефимовича генералъ Стаценко. Перекрестный огонь летучихъ замѣчаній и мнѣній по поводу той или другой новой работы хозяина.
Много мѣткихъ и цѣнныхъ штришечковъ мимоходомъ роняегь самъ Рѣпинъ.
Интересенъ послѣдній портретъ Толстого. Левъ Николаевичъ глубоко сидитъ въ креслѣ, положивъ свои характерныя блѣдныя руки на подлокотники. Очень трудная и сложная экспрессія лица. Что-то мягкое, мирное и кроткое, и вмѣстѣ какой-то напряженный протестъ, властно поднимающійся откуда-то изнутри. Вся жизнь старческаго, и въ то-же время молодого, могучаго духомъ существа сконцентрировалась въ глазахъ...
Розановь долго изучалъ, не смотрѣть, а именно изучалъ этотъ портретъ.
И повернувшись къ Рѣпину и пытливо глядя на него сквозь очки, сказалъ:'