Житель у порога
Былъ полдень. Сэръ Эдвардъ вышелъ изъ бругэма и шелъ пѣшкомъ по улицѣ Strand. Онъ былъ одѣтъ по обыкновенію съ безупречнымъ вкусомъ, но выходя изъ экипажа, нога его подвернулась и маленькое круглое пятно густой грязи немедленно появившееся на крутомъ подъемѣ сапога, нарушило эффектъ его блестящей обуви. Сэръ Эдвардъ былъ очень брезгливъ. Обведя кругомъ глазами, онъ примѣтилъ въ недалекомъ разстояніи отъ себя молодого чистильщика сапогъ. Онъ направился туда, и небрежно поставилъ ногу на скамейку, ожидая, чтобы чистильщикъ сдѣлалъ свое дѣло. Это правда,-- сказалъ про себя, но почти вслухъ, сэръ Эдвардъ,-- прикосновеніе нечистаго и отвратительнаго вредитъ блестящему и прекрасному -- однако, зачѣмъ я здѣсь? Повторяю это спокойно, обдуманно: къ чему я здѣсь? А! Мальчикъ! Мальчикъ поднялъ голову -- его темные итальянскіе глаза смышленно глядѣли на философа, одною рукою онъ откинулъ назадъ нависшіе на его бѣлый мраморный лобъ блестящіе вьющіеся волосы, а другою покрылъ блестящимъ лакомъ Дэя и Мартини сапогъ баронета, и глубокимъ, груднымъ голосомъ возразилъ ему: идеалъ подчиняется дѣйствительности. Проявленія ума даютъ возможность отличать слабоуміе, границы котораго, однако, я могу опредѣлить. Вы восхищаетесь прекраснымъ, сэръ. Вы хотите, чтобы вычистили ваши сапоги. Прекрасное достижимо посредствомъ монеты .
-- А,-- сказалъ сэръ Эдвардъ, задумчиво глядя на неземную красоту мальчика, стоявшаго передъ нимъ:-- ты говоришь складно. Ты читалъ Канта?
Мальчикъ сильно покраснѣлъ. Онъ вытащилъ изъ-подъ блузы переписаннаго Канта, и отъ сильнаго смущенія выронилъ изъ-за пазухи на землю нѣсколько другихъ томовъ. Баронетъ поднялъ ихъ.
-- А!-- сказалъ философъ,-- это что такое? Въ твоя лѣта читаешь также De Senectute Цицерона? Эпиграммы Марціала, комментаріи Цезаря? Ты изучаешь классиковъ?
-- Е pluribns unum. Nnx vomica. Nil desperandom. Nihil fit!-- сказалъ восторженно мальчикъ.
Философъ пристально глядѣлъ на ребенка. Что-то странное казалось въ немъ. На блѣдномъ челѣ мальчика можно было прочесть труды ученика.