Письмо В. Ф. Эрну

Дорогой Владимир Францевич! Давно уже, очень давно я не беседовал с Вами... Такая полоса пошла... С дной стороны внешние неприятности... С другой нервность и какое-то расплывчатое неопределенное настроение... Много раз порывался написать Вам хоть несколько строк... Но всякий раз, как брался за перо, так и оставался с пером в руках нередко по нескольку часов, глубоко задумавшись, а затем, конечно, перо снова ложилось на свое обычное место и письмо откладывалось...
Может быть это отчасти происходит и оттого, что слишком большие вопросы встают передо мною, когда я начинаю писать Вам, о многом существенном и назревшем необходимо поговорить с Вами лицом к лицу... Да, большие, грозные вопросы ставит мне и Вам и всем, кто получил много, -- жизнь. И в частности, церковь, общество верующих. Необходимо немедленно отвечать и ответить... Нельзя медлить... Врачам жизни нельзя медлить. Больная жизнь метается в агонии... Необходима скорая, немедленная помощь... В политике у народа есть вожди... Но в вопросах жизни и смерти, в вопросах быть или не быть -- не заметно. Все пустые места. Или там, где место пророку -- сидит крикливый и продажный фарисей... Они есть вожди. Но замешались в толпе. Они зовут, но не всею силою данного им голоса...
Простите, Владимир Францевич, это к Вам последние слова -- к Александру Викторовичу, Валентину Свенцицкому, Булгакову, Ивашевой и друг<им>. Громче, господа. Громче. Хорошо. Умно... Но пишите нам о Христе так, чтобы жгло нас -- жгло сильно, горячо... Очень уж мы заскорузли. Нас не легко донять. Имейте это в виду. Далее. Помощь нужна не только в Москве, где Вы сложили свое богатство, но и в Тифлисе, и на Камчатке. А между тем я, священник, и не скажу, чтобы не интересовался религиозными вопросами, и только месяца два тому назад познакомился с братской литературой... Вы и Александр Викторович так близко стояли ко мне и не одним словом не обмолвились о существовании где-то в Москве, у книгопродавца Ефимова, этого сокровища. Точно вы боялись говорить обо всем том, что написано в этих драгоценных книгах. Точно Вы не придавли им никакого значения.