На полосе

Матвѣй все утро кричалъ на кобылу, что она плохо ходитъ по бороздѣ, и даже нѣсколько разъ ударилъ ее по ребрамъ, которыя, какъ обручи на плохой бочкѣ, выпукло торчали и мозолили глаза пахарю.
Солнце взошло уже высоко надъ Матвѣемъ, а онъ не вспахалъ и полосы. Нѣсколько разъ поправлялъ онъ палицу, очищалъ сошники и гладилъ тощую шею кобылы, чтобы она была добрѣе, но дѣло не клеилось: кобыла стояла, какъ пень, на одномъ мѣстѣ. Несчетное число разъ Игнашка, сынишка Матвѣя, принесшій завтракъ отцу, принимался водить ее подъ уздцы, но она, измаявшись въ конецъ, остановилась вовсе.
-- Ты, тятька, кнутомъ ее, кнутомъ!-- крикнулъ Игнашка отцу.-- Тогда и пойдетъ она!
-- Эхъ, дурашка!-- отозвался тотъ,-- небось если и тебя не кормить, то ты тоже пересталъ бы бѣгать. Покормить ее слѣдуетъ хорошенько, вотъ что! А покормить нечѣмъ, траву не ѣстъ, овса и сѣна въ завѣтахъ не осталось, еще осенью продали, а съ травы ее все больше несетъ и пучитъ, что хошь то и дѣлай, хоть въ петлю полѣзай!
Мальчикъ вздохнулъ.
Матвѣй стоялъ возлѣ кобылы и смотрѣлъ на нее, а та въ свою очередь тоже смотрѣла на хозяина и, точно хотѣла ему что-то сказать, а изъ глазъ ея сочились крупныя капли слезъ.
Матвѣй погладилъ кобылѣ переносицу и пощекоталъ въ ноздряхъ. Лошадь слабо фыркнула, опустила мохнатую голову и стала ею качать, какъ бы выражая свое удивленіе, что хозяинъ не можетъ понять, какъ она сильно больна и какъ все время голодаетъ и мучается.
-- Эхъ-ма! жизнь, жизнь! Тяжело вздохнувъ, сказалъ Матвѣй,-- если бъ не оброкъ, рази ты была бъ голодная, тощая? Рази я душегубъ какой? Эхъ, милая лошадушка!-- заключилъ Матвѣй, проснись что-ли, будетъ тебѣ спать-то.! Надо кончать, не ночевать же намъ здѣсь, дорогая!
Игнашка сбѣгалъ на непаханныя полосы, нарвалъ былиннику и принесъ кобылѣ.
-- На, ѣшь что-ли, ѣшь!-- Тыча въ ротъ ей, приговаривалъ мальчикъ.
Кобыла стояла, не подымая морды и смотрѣла осовѣлыми глазами на изборожденную землю, точно что въ ней отыскивая.