Элегия

Какая-то странная эта курсистка Клавдия Романовна -- сама стыдливость!
Когда утром она вошла ко мне в мастерскую, все лицо ее покрылось краской смущения. Еще не сказала, зачем пришла, только спросила:
-- Если не ошибаюсь, вы Демин?
Спросила и покраснела, не дождавшись моего ответа,
-- Я -- Демин... я вас поджидал, -- ответил я и крепко пожал ее руку в перчатке. -- Раздевайтесь... присаживайтесь...
С какой-то пугливой мыслью в глазах, осматривала она мастерскую и медленно и нерешительно расстегивала жакет, с большими пуговицами и высоким воротником.
-- Вы никогда не позировали? -- спросил я.
-- Нет, -- ответила она.
И опять краска смущения вспыхнула на ее красивом личике.
-- Собственно, я позировала Вещинину, -- поправилась она, и, как мне показалось, еще больше покраснела.
-- Так вот, будьте добры пройти за ширмочку и там разденьтесь...
Она не сразу двинулась за ширмочку в углу мастерской, а я, чтобы не смущать ее, принялся чистить палитру, выдавливал краски, переставлял полотно с мольбертом. Чтобы ободрить ее, я стал напевать какой-то романс, потом сообразил, что, быть может, это неудобно: Клавдия Романовна -- курсистка, из хорошей семьи и на натуру пошла только потому, что ей есть нечего...