Певучая гитара

РАССКАЗ
Сегодня обычно в шесть часов вечера Евлампия Егоровна, квартирная хозяйка, внесла в мою комнату самовар, вздохнула, погремела чайной ложкой о край стакана, словно желая тем оторвать меня от книги, и с чуть заметной усмешкой в голосе проговорила:
-- Загулял наш Иван Тимофеич!..
-- Что так?
-- Радость у него большая -- чин первый дали...
При этой фразе лицо Евлампии Егоровны преобразилось: усмешка сбежала с её тонких бледных губ, а в глазах отразилось серьёзно-деловое выражение. Немного отступив к двери, она почему-то пристально посмотрела на меня и добавила:
-- Семнадцать лет служил -- вот и дослужился... Оно всегда так бывает, если верой да правдой служить... Вон, то же, мой-то покойный Савелий Игнатьич... Продли Бог веку -- до асессора дослужился бы... Крестик-то, вон, на аленькой ленточке, по сей час у меня в сундуке: за беспорочную десятилетнюю службу дали...
Она вздохнула, потрогала рукою печь, открыла отдушину и добавила:
-- После обеда на минутку заглянул и опять... На Выборгскую сторону для чего-то поехал... Ну, что же -- дай ему Господь Бог всего лучшего... Человек бился-бился... Тоже несладка она, служба-то... Вон и мой-то, покойник Савелий Игнатьич... тоже... Господи!..
Она что-то ещё говорила, притворив за собою дверь, но смысла её речи я не уловил.
Иван Тимофеич так же как и я жилец Евлампии Егоровны. Его комната напротив моей через коридор. Узкая и короткая, с печью в углу у двери, с закоптевшей штукатуркой потолка и с тёмно-серыми обоями, она выглядела неуютной и тёмной, потому что единственное окно её выходило к стене соседнего дома. Кровать, комод, стол и два стула -- её меблировка; над комодом овальное зеркало в багетовой раме, а в углу у окна этажерка, на которую Иван Тимофеич прибирает жестянки с чаем и сахаром, на верхнюю полку складывает номера уличной газеты, которую ежедневно приносит со службы. У Ивана Тимофеича есть ещё семиструнная гитара, с потемневшей верхней декой, деревянными колками и с перламутровыми глазками на грифе.