Маленькие драмы Пушкина

К началу 30-х годов окончательно обозначился разрыв между Пушкиным и современным ему кругом читателей. Уже Борис Годунов был встречен полным непониманием. Ряд других величайших созданий Пушкина нашел самый холодный прием со стороны критики и общества. Все, даже молодой Белинский, говорили об упадке пушкинского таланта именно тогда, когда гений поэта вполне раскрылся. Пушкин понял, что должен оставить все попытки подойти к своему читателю, т.е. снизойти до него. Пропасть между великим поэтом, опередившим современников на столетие и более, и публикой , толпой , чернью была слишком широка и глубока, чтобы можно было восстановить между ними связь, не посягая на самое святое в творчестве. Убедившись в этом, Пушкин, так сказать, махнул рукой па читателей и стал писать, повинуясь исключительно внутренней потребности, не думая о том, для чего он пишет и будет ли он понят.
Характерным примером такого творчества может служить Домик в Коломне . Эта шутливая поэма совершенно не была оценена в свое время. Рассказывают, что повесть почти всеми была принята за признак конечного падения поэта... В обществе старались не упоминать о ней в присутствии автора, щадя его самолюбие (Анненков). Впрочем, Домик в Коломне в значительной степени недоступен широким кругам читателей и теперь и, вероятно, таким останется всегда. Дело в том, что, кроме изящества и живости рассказа, реалистичности и меткости описаний, остроумия тонких замечаний, рассеянных в октавах, и т.п., Домик в Коломне имеет другую ценность, которая для самого Пушкина, конечно, и была самым важным: эта повесть должна производить впечатление главным образом своей формой. Наибольшая сила юмора -- и юмора глубокого и острого -- вложена в этой повести в рифмы и в ритмы. Только люди, хорошо знакомые с механизмом стиха, почти -- только поэты, могут оценить красоту стиха после рифмы точке :
Что? перестать или пустить на пе? -
или тонкую иронию, скрытую в цезуре стиха:
Все кажется мне, будто в тряском беге...
Одновременно с Домиком в Коломне , во время болдинского сидения , осенью 1830 года, написаны Пушкиным и его маленькие драмы : три оригинальных -- Скупой рыцарь , Моцарт и Сальери , Каменный гость -- и одна, переведенная с английского: отрывок, озаглавленный Пир во время чумы . За Пушкиным уже было такое грандиозное драматическое создание, как Борис Годунов . Но в Борисе Пушкин всецело следовал шекспировской поэтике. Борис Годунов -- как бы одна из шекспировских хроник, только из русской истории; в нем -- всё, как у Шекспира: та же рисовка характеров и страстей, такое же деление на маленькие сцены, тот же стих, беглый пятистопный ямб с отдельными рифмованными стихами и т.д. Огромное достоинство Бориса Годунова неоспоримо: рельефное изображение характеров, глубокое проникновение в психологию действующих лиц, живой и блестящий диалог и т.д. Образы Пимена, Марины, Самозванца, самого Бориса -- все это, конечно, живые лица и гениально обобщенные типы... Для своего времени, для нашей литературы Борис Годунов был событием значительнейшим: он раз навсегда порвал с вековым прошлым русского театра и указал ему новые пути: ориентацию корнеле-расиновскую заменил ориентацией шекспировской. Достаточно вспомнить негодование современной критики, чтобы понять, какой переворот совершил Борис Годунов ... Но все же в сокровищницу мировой, всеобщей литературы Борис Годунов не вносил того существенно нового, чего можно было требовать от Пушкина. Шекспир подавлял Пушкина в его драме. Мицкевич приветствовал Пушкина после одного чтения Бориса Годунова словами: Ти Scheakspearus eris, si fata sinant (измененный стих Энеиды : Ты будешь Шекспиром, если позволит судьба ). Похвала сомнительная: Пушкину должно быть Пушкиным, а не Шекспиром. И в своих маленьких драмах Пушкин пожелал быть вполне самим собой.