Жена

В селении Кизыл-Даг жил некто Гассан Нажмутдинов. Обремененный больной и сварливой женой и четырьмя дочерьми, из которых старшая, Сакина, была на выданье, -- сколько ни ковырял он каменистую ложбинку, перерезанную грязным арыком, -- его поле, -- все же ему приходилось искать заработков на стороне. То протянет он зиму тем, что собирает и продает соседям саксаул, то уйдет в город дворником, то наймется на хлопкоочистительный завод. Но год от году, с надвигающейся старостью становилось все труднее.
В ту весну ему посчастливилось найти работу по вывозу балласта на железной дороге. Впрочем, едва ли посчастливилось, -- дома весеннее хозяйство приходило в упадок, старик разрывался на части, надоедал десятнику просьбами отпустить на день, на два домой, а до дому было восемнадцать верст.
Однажды пришла к нему старшая дочь, Сакина. Мать послала ее за деньгами.
Отец показал желтую бумажку -- рубль.
-- Это на всю неделю!.. Что же, мать не знает, что я забрал все жалованье? Тратит без расчета глупая баба!
Старик отворчал положенное, отвел душу и уже мягче добавил:
-- Ну, ладно! Пришла, так пришла. Что же делать, оставайся, -- ешь хоть около меня. До четверга перебьемся, в четверг опять попрошу вперед, живы будем -- заживем.
Он засмеялся с беззаботностью отчаяния и отвел дочь к стрелочнику, у которого занимал угол.
В фанерном бараке полыхало и гасло перегруженное электричество. Жидкое строение, как заигравшийся конь, дрожало от топота и толчков, гудело праздной болтовней, шуршало щелканьем дынных семечек. За серой мешковиной занавеса стучали так, как будто строили вагон, и конца этому не было. Серые худощавые рабочие сидели на скамьях с терпеливой выдержкой, и все они, -- и русские и узбеки, -- походили друг на друга, вот только тюбетейки были не на всех головах. Разноплеменная толпа парней, окруженная валом шелухи, не отходила от стойки с лимонадом, пивом, закусками и грудами сушеных плодов. Из этой толпы и шел тот грохот, который сотрясал барак, там все время поругивались и толкались.