Герои

Булатов, молодой человек приятной наружности в форменной фуражке, миновал вокзал и пошел лесом к реке. Было утро тихое и жаркое. Дачные домики, налепленные по скату холмов тут и там, сверкали на солнечной стороне своими окнами так резко, словно их внутренности были охвачены пожаром. На крыше вокзала ворковали голуби. Солнечные лучи сияли и на небе, и на земле, и в перьях воркующих голубей. Булатов ясно различал на их сизых зобах малиновые искорки. Осколки, очевидно, разбитой на пикнике бутылки сверкали далеко на скате холма под кустиком, точно туда спряталось от зноя целое созвездие.
Булатов углубился в лес. Узкая полоса реки металлически сверкнула в его глаза. Дохнуло прохладой. Булатов опустился на берегу. За его спиною лежала поляна, усеянная желтыми, лиловыми и голубыми цветами. Слышалось монотонное гуденье пчел, и запах цветов волновал и томил. Булатов вынул из кармана стальные часы и заглянул. Было 12 часов.
Однако, Анна Павловна опять опоздала на свидание , -- подумал он с раздражением. И перекосил брови.
Анна Павловна уже не первый раз опаздывает на свидание с ним. Может быть, она где-нибудь с кем-нибудь повесничает сейчас. Делает томные глаза и раздувает ноздри. Она женщина глубоко непорядочная. Да и вообще весь этот его роман с ней -- одна невылазная грязь. То есть возмутительная мерзость и нелепость! Во-первых, она жена его сослуживца и друга Ардальона Сергеича, а, во-вторых, ни для кого не секрет ее отношения к инженеру Никандрову. Она какая-то полусодержанка этого толстомясого циника.
-- А я-то тут причем? Как я-то врюхался в эту гнусную историю? -- подумал Булатов и брезгливо передернул плечами. -- Брр... -- с отвращением сделал он губами.
А Ардальон Сергеич с горя пьет мертвую. И добро бы Булатов любил эту женщину, а, ведь, он скорее ее ненавидит. Просто-напросто ее тело пьянит его, и он не в силах стряхнуть с себя подлую власть похотей, гнусное владычество ее юбок.
-- Какой я подлец! Какой негодяй! -- чуть не закричал Булатов, хватаясь за голову.