Изломы любви

Она служила прачкой в богатой помещичьей усадьбе.
Лет ей было под тридцать.
Ярко рыжая, в бурых крупных веснушках, толстая, но не жирная, а вся в мышцах, с широким лошадиным задом, она все-таки двигалась легко, с какой-то особенной, чисто звериной грацией. Лоб у нее был низкий, крошечным треугольничком с мясистыми надбровными дугами, но совсем без висков, а губы ярко-красные, толстые, почти негритянского склада. И всегда влажные. И притом от всей ее фигуры -- широкой, сильной и грудастой, всегда пахло острым запахом лошадиного пота, как от лошади, которую только что, после скачки, расседлали.
А когда она смеялась, неистово сотрясаясь всеми выпукло очерченными мышцами, этот ее хохот походил на веселую грызню обезьян где-нибудь в тропическом лесу. И вся ее крупная голова, густо заросшая рыжим чуть курчавившимся волосом, казалась покрытою шкурой шакала.
А он был богатый землевладелец, 28 лет, талантливый математик, родовитый, изнеженный барчук. С прекрасными карими глазами, всегда полными какой-то затаенной грусти, какой-то словно тоски по неизведанным красотам, с бледным лицом, тонкий и стройный -- он мог смело назваться красавцем, и красавцем в самых благородных и изысканных тонах.
Словом, он казался воплощенным порывом человека в недосягаемую высь. А она казалась таким же ярким воспоминанием того же человека о его еще зверином прообразе.
И вот они встретились.
Он -- стремительный полет ввысь, и она -- сокрушительное падение вниз. Встретились, и ее образ запечатлелся в его сердце, как выжженное огнем тавро.
Он точно заболел неодолимой страстью к ней и, будучи не в силах одолеть недуга, через несколько месяцев женился на ней.
Он -- на ней! Он -- нежный красавец на ней -- этом уроде, на этой попытке гориллы спророчествовать о человеке.
Он, будущий профессор, на ней, безграмотной прачке. Соседи недоуменно разводили руками перед этим нелепым казусом. Когда новобрачных везли в карете, соседки сердито перешептывались:
-- Это чистейшее колдовство...