Святая душа

-- Молитву Яко Адам бысть изгнан знаешь?
Бродяга смотрит в глаза сотского строго, как власть имущий. Сотский, здоровый, рыжебородый мужик, виновато опускает глаза.
-- Нет, не знаем.
Бродяга соболезнующе чмокает губами.
-- Вот то-то, не знаешь. Плохо твое дело, Стоеросов. Грешник ты большой Стоеросов! Ведь твоя фамилия Стоеросов?
Сотский смотрит на свои громадные валеные сапоги, в которые можно насыпать два пуда ржи, и вздыхает. По его широкому, скуластому и добродушному лицу с бородою, растущею от самых глаз, ползет нечто, похожее на скорбь. Он покрякивает и молчит.
---- Ведь, твоя фамилия Стоеросов? -- повторяет бродяга.
-- Стоеросов, -- говорит сотский и снова вздыхает.
-- Страшную кару примешь ты на небесех, Стоеросов! -- произносит бродяга и грозит пальцем с ободранным ногтем. -- Стра-ашную кару!
Сотский ежится. За окном посвистывает метель. Они сидят на въезжей. Сотский везет бродягу, арестованного, как беспаспортного, от урядника из села Колмазова к становому в село Большие Варежки. За дощатою перегородкою слышны похрапывания четырех носов. Три носа принадлежат хозяевам избы, четвертый -- теленку. Три носа, очевидно, давно сыгрались, один не мешает другому, и только теленок постоянно запаздывает, разрушая гармонию. Бродяга и сотский только что поужинали. В избе еще держится запах конопляного масла и кислой капусты, а кривоногий стол носит на себе следы елозившей по нем мокрой мочалки. На столе горит свечка в жестяном подсвечнике. В избе полумрак; слышно, как с подоконника стекает вода, капая на пол.
-- Образ Троеручицы видел? -- спрашивает бродяга, насквозь пронизывая сотского слезящимися глазами.
-- Н-не видел, -- шепчет тот.