Вешний вечер

В поле и в усадьбе тихо. Непробудно тихо, неестественно тихо. Даже комары не дудят. Соловьи тоже ни гу-гу. Один было попробовал, бросил из ивового куста звонкую трель. Но тотчас же точно струну оборвал. Сконфузился и умолк.
-- Чего, дескать, петь, когда и так хорошо!
И в самом деле, хорошо. Ясное небо и ясные звезды. Над рекой не туман, а какой-то намек на туман. Призрак тумана. На вершине холма еще теплится радостно последняя вспышка зари. Как след поцелуя на молодом лице.
У ворот усадьбы, на скамейке, повар и кучер курят цигарки и разговаривают. Первым начинает повар.
-- Специал-демократ, -- говорит он со вкусом, точно смакуя каждое свое словечко, -- это одно кушанье, а кадет другое...
-- А буржуязвия? -- спрашивает кучер.
-- Буржуазия? -- поправляет его повар. -- Буржуазия -- это уже будет, как бы тебе сказать... не отдельное кушанье, а так... Соус! Его и с рыбой, его и с мясом. Это не программа, то есть, относительно своей политики. А просто так... -- Он с недоумением разводит руками и потом с соболезнованием добавляет:
-- Я не все вещи могу тебе определить. В политике мне не все меню знакомы. Газеты я почитываю, это так, но факультетов настоящих не проходил. Хотя в животном мире, -- вдруг снова с восхищением подхватывает он, -- в животном мире по части естественных определений я окрошки не произведу. Ни окрошки, ни ботвиньи! Все будет чисто. Бульон-консоме! Я -- ботаник! -- с тем же горделивым восхищением произносит он. -- Любого зверя в его ранжир произведу!
-- Любого?
-- Любого!
-- Например, лошадь? Что такое? -- спрашивает его кучер, шевеля бородою и с видом экзаменатора. -- В видах науки?
-- Лошадь? -- переспрашивает повар. -- Лошадь -- это животное копытное, вегетарьянское и упряжное.