На могилу Александра Матвеевича Бухарева

Жизненное трудное дело недавно покинувшего нас мыслителя оценено и даже замечено так немногими, что, стыдно признаться, пишешь эти строки и думаешь: Да нужны ли они кому? Для кого они пишутся? Для друзей? Но друзья знали покойного, а знать его и не ценить, не любить крепко нельзя было. Для общества? Но оно, отпугнутое важностью содержания и частым употреблением славянских текстов, невнимательно отнеслось к слову человека, отдавшего, говорю без преувеличения, всю жизнь свою на посильную, безвозмездную службу на пользу обществу.
Произведения Александра Матвеевича уничтожают грань, проводимую обыкновенно между литературою духовною и светскою. Живо сознавая потребность христианства не в поклонении одном, не в бессердечном слове, а в силе, в применении к жизни, он всюду указывал луч света Христова, всюду приветствовал его, где бы и как бы слабо ни светил этот луч в романе, картине {Немногие, кажется, знают его прекрасный разбор картины Иванова Явление Христа народу .}, музыке; труженик обновления мысли, как рудокоп, всюду отыскивал крупицы золота, крепко веруя, что в душе человека, как и во внешней природе, нет совершенного мрака, что иногда даже помимо воли человека просвечивает прирожденный ему свет святыя славы... И звал он русских неустанно, иногда под градом оскорбительных насмешек, звал к сознательному обладанию высоким прирожденным даром. Пламенное желание точнее передать мысль свою заставляло нередко писателя обременять речь пояснительными, вводными предложениями, что делало местами слог его тяжеловатым; но стоило минуту подумать над выражением, и мысль выступала пред вами с обаятельною ясностью, всегда благоухающая свежестью и жизнью. С другой стороны, самые заглавия его сочинений: Православие и современность и т. п. сразу, по объявлению, заставляли большинство относить их к разряду тех бессердечных поучений, которые, вряд ли научив кого чему-нибудь, только охлаждают общество к чтению произведений духовного содержания. Но труды Александра Матвеевича похожи на эти поучения разве по обертке да по курсиву цитат из Священного Писания. Его три письма к Гоголю, написанные по поводу строгой проверки поэтом своих творений, кроме ума, дышат любовью, теплым сочувствием брата, понявшего неутолимую, мучительную жажду художника передать всю душу свою, все, что есть в ней лучшего, прекрасного и святого, той земле, где суждено было звучать его настроенной правдиво, громкой лире.