В. Певницкий. Из "Записок"

Жизнь архимандрита Феодора в числе монастырского братства при его беспристрастии к житейским благам и по привычке своей к аскетической жизни, к уединению от шума мирского была бы для него сносною и не тяжелою, если бы он нашел в монастыре действительное братство Христово, к которому всегда стремилась его христианская душа, и если бы он имел возможность и удобство в тишине своей кельи отдаться привычным ученым трудам, писать сочинения и издавать их в печати. Но, на беду свою, ничего этого в монастыре он не нашел. Братия монашествующая, с настоятелем во главе, приняли его и обращались с ним совсем не по-братски. Они смотрели на него, как на опального, как на опасного еретика, и своими подозрительными взглядами и оскорбительными обращениями причиняли его чувствительному сердцу глубокое горе. К этому горю присоединялся полнейший недостаток в материальных средствах и горькая бедность, при которой нельзя было ему и думать об ученых занятиях и печати. Не за что было взяться. Да братия монашеская постоянно мешала ему и чисто антихристиански не давала ему никакого покоя. В этом тяжелом положении кое-чем помогали ему некоторые из знавших его почитателей. Раз даже митрополит Московский Филарет прислал ему сто рублей. Забыл я монастырь, где он находился; помнится только, что было это в Тверской епархии.
По сложении монашеского сана и женатый, Александр Иванович Бухарев несколько лет жил с своею женою на собственные средства весьма скромно, и только не бедно. Все знавшие его люди, его окружающие, уважали его и посещали его почасту для его умных бесед. Многие из почитателей его присылали ему и денег, зная его недостаточные средства. Однажды один знакомый, зайдя к нему побеседовать, между прочим спросил его, отчего это ныне чудес нет, как в древнее время. Как нет? -- ответил А. И. Бухарев, -- есть, и много, близ и около нас. Вот вам мое положение: средств у меня вовсе нет, чтобы жить, как я теперь живу, -- достаточно, а между тем я уже несколько лет живу и средства текут ко мне невидимо и даются таинственно рукою Промыслителя. Случалось так, что все иссякло -- нечем жить, а тут внезапно получаю пакет или письмо с почты -- денежные, и так вот постоянно и в нужное время. Не чудо ли? Но жить для него было -- работать, а он работал над сочинениями своими непрерывно до самой смерти, которая уже стучалась к нему почасту и давно. Многострадальная его жизнь, при непрерывных трудах, поселила в нем злую болезнь -- чахотку, в которой он долго страдал и постепенно угасал. Во все время его болезни жена его ухаживала за ним с удивительным самоотвержением, как истинная сестра милосердия; читала ему по его указанию разные места из книг, и особенно из Свящ. Писания; когда близка была смерть, он непременно требовал читать псалмы Давида -- те, где Давид сетовал среди врагов своих и взывал к Богу о помощи, и последние речи Спасителя. И умер на руках жены истинно христианскою кончиною, прожив не более 50 лет, если не менее...