Общественное брожение и русская школа

Исторія не запомнитъ такихъ преступленій, какимъ является цареубійство 1-го Марта по своей небывалой жестокости и безумной безпощадности, по обстоятельствамъ, при которыхъ оно было совершено. Тутъ злодѣй выходитъ на людное мѣсто, покушается на жизнь открыто, на жизнь, окруженную ореоломъ величія и народнаго обожанія. Въ фактахъ такого порядка лежитъ настоящій источникъ революціонныхъ потрясеній общества и глубокихъ душевныхъ болѣзней. Въ этихъ же фактахъ, не безъ основанія, ищутъ причинъ вырожденія нормальнаго человѣка, неправильности его душевнаго развитія, повальной болѣзни, мало-по-малу подтачивающей общественный организмъ и, наконецъ, проявляющейся въ такихъ страшныхъ формахъ, что въ существованіи ея приходится всѣмъ убѣждаться, а для ея излеченія оказывается необходимымъ принять крайнія и радикальныя мѣры.
Преступленіе 1-го Марта обнаружило именно въ такомъ фазисѣ болѣзнь, поразившую русское общество, болѣзнь, симптомы которой давали себя чувствовать особенно рѣзко въ послѣдніе годы. Болѣзнь эту называютъ нигилизмомъ , -- слово, дѣйствительно, краткое, но едва ли имъ вполнѣ обнимаются всѣ ея проявленія. Нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, включать въ это понятіе одни только преступныя дѣйствія извѣстной группы людей, которая всегда и вездѣ находила себѣ адептовъ въ рядахъ отверженныхъ изъ общества, выбившихся изъ жизненной колеи. Если бы приходилось имѣть дѣло съ одной этой группой людей, совсѣмъ ничтожной, съ нею не трудно было бы справиться. Съ тому же, нравственныя силы такой партіи не высокаго уровня. Тогда какъ на Западѣ того же покроя элементы находятъ себѣ поле дѣятельности на аренѣ политической борьбы, русскимъ революціонерамъ приходится развѣ путаться съ раздраженіемъ въ соціологіи . Имъ никакое знаніе оказывается ненужнымъ для ихъ цѣлей, они и отрицаютъ его пользу, даже больше, всякое знаніе представляется имъ неминуемою гибелью, въ настоящемъ соціальномъ строѣ практической жизни. Они знаютъ, чего бы хотѣлось достигнуть, но не знаютъ, какъ этого достигнуть, и потому нея сущность ихъ стремленій сводится на болѣзненный бредъ и не имѣетъ ничего общаго съ реальною жизнью. Очевидно, такого рода люди сами по себѣ безсильны, они представлялись бы явленіемъ исключительнымъ, болѣзненнымъ наростомъ на общественномъ организмѣ, столь же неизбѣжнымъ, какъ и одержимые мрачнымъ умопомѣшательствомъ. Но душевная болѣзнь, которую мы разумѣемъ, гораздо сильнѣе и глубже проникла въ русское общество. За нею-то и получило силу мрачное умопомѣшательство, которое бы при иныхъ условіяхъ не имѣло такого распространенія и не выказывало зараженія. Это внимательно слѣдилъ за явленіями нашей общественной жизни въ послѣдніе годы, тотъ не могъ не замѣтить поразительнаго свойства ненормальныхъ фактовъ, свидѣтельствующихъ о существованіи этой болѣзни.