Неопубликованные письма к В. В. Розанову
В то время, как глубинные основы России, дробясь в противоречиях, приближали ее к катастрофе, русская культура начала XX века пережила воистину золотой век художественного и интеллектуального разнообразия и духовного единства, в котором ныне -- наша надежда на возрождение. Чем острее становился социально-политический конфликт, тем яснее осознавалась высшая ценность национальной культуры. Вчерашние противники, не отказываясь от разногласий, объединялись в борьбе не против, а за. Собирались в Ковчеге, ища спасения.
Так было и в жизни Василия Васильевича Розанова (1856--1919) и Сергея Николаевича Булгакова (1871--1944). Из XIX века первый пришел неортодоксальным монархистом, второй -- критическим марксистом . Но то были лишь функции, налагаемые обществом на своих выдающихся членов, вся дальнейшая деятельность которых состояла поначалу в самостоятельном осмыслении возложенной на них роли, а затем -- в освобождении от дурного умысла пьесы, грозившей ужасным финалом.
Их жизнь прошла почти друг при друге. В конце 1880-х годов в Елецкой гимназии сталкивались темпераменты: учительский, репрессивный -- В.В. Розанова и ученический, писаревско-нигилистический -- С.Н. Булгакова1. В начале н900-х житейское противостояние уменьшилось: духовно-общественный кризис диктовал пересмотр боевых принципов. Основой потенциального сближения антагонистов стало их обращение к религиозным проблемам мира и интеллигенции. Булгаков задумался над высшей санкцией интеллигентской борьбы за политическое освобождение и заложил первый камень в фундамент своего христианского социализма . Выступая в конце 1901 года в Религиозно-философских собраниях, Розанов отметил серьезные искания в демократической среде и, надеясь на ее путь к религии, признался: Культурные люди, как только теряли связь с интеллигенцией, теряли тем самым значение 2. Но союз культуры и общественности пока оставался задачей. На пути их взаимопересечения лежала злободневная политика. Планируя создание общественного журнала Вопросы Жизни в союзе с коллегами Розанова по Собраниям, группа Булгакова особо оговорила его исключение из числа участников. Для репутации отъявленного реакционера Розанову было достаточно уже одного только его сотрудничества в Новом Времени . Но, в конечном счете, именно программа булгаковских Вопросов Жизни 3, требовавшая политического освобождения с последующим преобразованием общества на христианских началах любви и справедливости, построенная на идеях Владимира Соловьева о христианской политике , послужила поводом к сближению с Розановым. Булгаков начал публиковать адресованные Розанову письма Вл. Соловьева. В этом проявились новые приоритеты, перемена жизненных перспектив и связанных с нею переоценок , апогеем которых стал Манифест 17 октября 1905 года. Дарованные им политические свободы выдвинули теперь уже, в первую очередь, творческие задачи их утверждения не только в общественной, но и в духовной жизни России. Обращение к универсальным принципам культуры обязывало с должным консерватизмом отнестись ко всем ее завоеваниям и отвлечься от сугубо партийных оценок. Политика уже не может быть для нас религией , -- заключал Булгаков, а религиозное устроение жизни неизбежно сталкивало христианских политиков с официальной церковью, монополизировавшею вопросы совести и поставившею ценности православия на службу деспотическому государству. И в отстаивании свободы совести Розанов-публицист, критик церковного бюрократизма, мог оказать неизмеримую помощь. Но Розанов странным образом качнулся влево , и в 1906 году Булгаков с недоумением отмечал перемену ролей. Позже было еще не одно внешнее колебание Розанова, но тот момент засветил некоторые сущностные характеристики его миросозерцания, которые, несмотря на дальнейшее сотрудничество, позволяли Булгакову говорить: Религия Ваша -- не моя религия .