Толки

Мнѣ кажется, что слово толкъ происходитъ первоначально отъ глагола толкать, такъ точно, какъ и большая часть отвлеченныхъ понятіи объясняется словами, означающими физическія дѣйствія. Чернь изливаетъ гнѣвъ кулаками, а такъ называемые люди образованные языками. Спрашиваю: что сноснѣе, дать толчокъ въ бокъ въ минуту перваго порыва гнѣва, или дать толчокъ доброй славѣ, чести, поведенію человѣка?-- Толки нравственные гораздо чувствительнѣе толковъ физическихъ.
Вейсъ говоритъ: нѣтъ ни одного человѣка почтеннаго и заслуженаго, нѣтъ ни одного съ отличнымъ характеромъ, котораго бы достоинства, заслуги, и характеръ не были представляемы въ сомнительномъ видѣ хулителями. Эврипидъ, въ сбояхъ Трагедіяхъ, вывелъ лице, обвиняющее Геркулеса въ трусости. Сократъ былъ обвиненъ въ безбожіи и въ развращеніи правокъ. Сципіона обвиняли въ томъ, что онъ расхитилъ казну народную, и т. д. -- Послѣ этого должно ли удивляться слухамъ, вѣстямъ, расказамъ на счетъ ближнихъ? Малѣйшая извѣстность въ свѣтѣ есть цѣль, въ которую безпрестанно мѣтитъ люди, склонные порицать все безъ разбора.
Давно извѣстно, что зависни , злоба и мщеніе сушь матеріалы, изъ которыхъ составляются типографскія чернила въ школѣ злословія. Не рѣдко клевета печатала свои вѣсти на языкахъ людей слабыхъ и легкомысленныхъ, которые, разсѣвая ихъ, прибавляли къ тому свое словцо, свою мысль, свою Догадку, свое предположеніе, что составляетъ толки. Данію уже сравнивали вѣсть съ снѣжнымъ шаромъ, который увеличивается по мѣрѣ пробѣгаемаго имъ пространства. Въ вѣстяхъ, предположенія и догадки суть тоже, что снѣгъ, пристающій къ массѣ и увеличивающій оную. Что умному и честному человѣку не придетъ въ голову, то мнится вѣроятнымъ людямъ легкомысленнымъ, или недоброжелательнымъ: ибо каждый судитъ но своимъ собственнымъ чувствамъ.
Сократъ направлялъ буйное Аѳинское юношество на путь добродѣтели, и самыхъ развратныхъ приводилъ къ раскаянію. Праги его не замѣчали этого, и указывая на учениковъ его, закоснѣвшихъ въ порокахъ, обвинили его въ развращеніи правокъ, какъ выше сказано. Сократъ не хотѣлъ оправдываться. Изслѣдуйте жизнь мою, сказалъ онъ судьямъ: она есть лучшее мое оправданіе.