Янычар, или жертва междуусобия

Статья сия родилась в моем воображении при размышлении об истреблении янычар в Константинополе (см. Север пчелу 1826 года), и вообще о бедствиях, происходящих от пагубных междуусобий. Соч.
Зарево пожара золотило черные тучи, носившиеся над Царем-градом, и отражаясь в тихих струях Босфора, светлую воду уподобляло огненной лаве; пламя с треском пожирало жилища смиренных граждан, и волнами переливаясь по кровлям, угрожало превратить в пепел гордую столицу Востока. Черный дым, виясь клубами, оседал, расстилался по земле, или вдруг поднимался на воздух и столпами возносился к облакам. Ветер внезапными порывами раздирал черную завесу дыма и облаков, и обнажал луну, которая, как кровавое пятно, светилась на небе, к ужасу суеверных мусульман. Земля стонала от грома истребительных орудий, воздух сотрясался стонами несчастных жертв, воплями неистовых воинов и граждан, с остервенением стремившихся на растерзание друг друга. Шипение ядер, свист картечей и пуль, звон сабель тревожили слух и приводили в содрагание сердца. В сем адском шуме и волнении громко раздавались восклицания: Смерть янычарам, гибель мятежникам, проклятие злодеям!
Гассан, янычар отборной орты2, воин, поседелый в бранях, в это время был ранен пулею на Эншайдане3, где он с товарищами своими сражался противу ненавистных им сейменов {Так называются воины, обучаемые европейской тактике.}. Гассан, быв свидетелем истребления своей орты, спасался бегством по уединенной улице, влача за собою юную дочь свою Зулему, которая, подобно голубице, изгнанной пламенем из тихого гнезда, с трепетом следовала за отцом своим. О дочь моя!-- сказал Гассан,-- силы оставляют меня, я истекаю кровью. Что будет с тобою, сиротою несчастною? -- Что богу угодно ,-- отвечала со вздохом Зулема, сорвала с себя покрывало (в первый раз вне гарема) и крепко перевязала раненую руку отца своего.
Вот дом моллы4, старого моего друга,-- сказал янычар.-- Слуга Магомета не откажет в помощи верному его поклоннику и своему другу . Гассан постучался у дверей.-- Кто там? -- спросил голос за дверью. Гассан узнал голос моллы и отвечал: Несчастный, просящий пристанища .-- Дом мой -- дом несчастных,-- сказал молла,-- но в грозное время двери его отворяются только для людей, известных хозяину. Кто ты таков? -- Друг твой Гассан .-- Не хочу знать твоего имени! -- сказал молла,-- отвечай: янычар ли ты или мусульманин? {Читатели вспомнят, что во время истребления янычар надлежало отрекаться от сего звания и для спасения жизни называться мусульманином. Соч. } -- И то и другое .-- Неправда: янычары преданы проклятию Фетфою Муфтия5 и властию Халифа Правоверных,-- сказал молла; -- они объявлены врагами исламизма и осуждены на смерть. Отрекись от звания янычара, и дом мой будет твоим убежищем -- или ты найдешь смерть у порога, на котором стоишь теперь. -- Не отрекусь от звания прославившего Ислам; будь ты сам проклят, вероломный! -- сказал Гассан и удалился. Пуля просвистела над головою Зулемы и пробила чалму янычара. Боже, умилосердись над нами! -- воскликнула устрашенная Зулема.