Две повести г. Тургенева: "Накануне" и "Первая любовь"

Каждое новое произведеніе г. Тургенева, только что разнесутся слухи въ обществѣ о скоромъ появленіи его, ожидается съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ, читается съ жадностію; толки о немъ не умолкаютъ долгое время; живыхъ людей называютъ именами лицъ, созданныхъ воображеніемъ поэта; выраженія ихъ и любимыя фразы на долго входятъ въ обыкновенный разговоръ, усвоиваются обществомъ. Ясное свидѣтельство того, въ какомъ близкомъ, въ какомъ тѣсномъ отношеніи къ русскому обществу находится талантъ г. Тургенева. Мы до того привыкли къ періодическимъ явленіямъ произведеній этого писателя, что въ каждомъ изъ нихъ невольно ждемъ чего-то новаго, прежде неслыханнаго нами, ждемъ того новаго слова, о которомъ часто и иногда вовсе не кстати говорятъ московскіе критики. Впрочемъ такое ожиданіе очень понятно, если мы вспомнимъ существенныя стороны таланта г. Тургенева, если мы обратимъ вниманіе на то именно, что составляетъ содержаніе его произведеній. Талантъ этотъ растетъ передъ нашими глазами, но онъ растетъ не одиноко, онъ растетъ вмѣстѣ съ нами, растетъ вмѣстѣ съ русскими обществомъ, вмѣстѣ съ тою общественною средою, къ которой принадлежатъ задуманныя и призванныя къ жизни г. Тургеневымъ лица его повѣстей и разсказовъ. Вглядываясь пристально въ галлерею живыхъ портретовъ этого прекраснаго мастера, вы изучаете, постепенное развитіе сознанія, вы видите, что съ каждымъ новымъ произведеніемъ черты дѣлаются рѣзче и опредѣленнѣе, что больше мысли, больше сердца свѣтится въ глазахъ этихъ портретовъ, что глубже орбиты этихъ глазъ, однимъ словомъ полнѣе духовная и нравственная жизнь этихъ портретовъ. За примѣрами ходить недалеко. Возьмите любой разсказъ Тургенева изъ прежнихъ лѣтъ, возьмите любую героиню его прежняго времени и сравните съ тѣми лицами, съ тѣми героинями, которыя появляются и дѣйствуютъ въ послѣднихъ разсказахъ его и вы легко увидите духовное преображеніе, совершившееся съ лицами, а слѣдовательно и съ жизнію. Шесть лѣтъ тому назадъ въ разсказѣ его Затишье, какъ и всѣ исполненномъ поэзіи, какъ и всѣ задуманномъ на вѣчной идеѣ любви, являются также живыя русскія лица, но какъ незначительно ихъ духовное содержаніе, какъ не осмыслились, не просвѣтлѣли еще черту ихъ лицъ, какою дикою является страсть ихъ гнетущая. Отъ Марьи Павловны, героини Затишья , этой прямо русской степной красавицы, молчаливой и гордой, какъ статуя Юноны, лѣнивой и страстной, которая умѣла только пѣть свои родныя южно-русскія пѣсни да любить удалую натуру Веретьева, до Елены, героини послѣдней повѣсти Наканунѣ множество промежуточныхъ женскихъ лицъ и каждая кажется всегда старшею сестрою предшествовавшей и умнѣе и лучше и развитѣе, и съ большимъ запасомъ нравственныхъ силъ. Вглядитесь въ нихъ по пристальнѣе: основаніе одно и тоже. Обѣ практическія натуры, ничего мечтательнаго и ложнаго, ничего натянутаго и дѣланного; обѣ съ жаждой дѣятельнаго добра, но какая разница: Марья Павловна годовой ребенокъ сравнительно съ Еленою. И тотъ герой Затишья , этотъ идеалъ бѣдной дѣвушки, Веретьевъ, погубившій ее и доведшій ее до самоубійства, эта широкая прожигающая жизнь натура удалаго молодца, сильнаго и широкоплечаго, съ шапкою на бекрень, съ гитарою въ рукахъ, со звучною пѣснію на устахъ, кончающая смѣшною фигурою въ испанскомъ плащѣ и фуражкѣ, съ изношеннымъ лицомъ, крашеными усами и заплывшими отъ пьянства глазами, -- съ жизнію прожитою даромъ, нелѣпо, пошло, -- какъ далеко отстоитъ онъ отъ Инсарова, нашего современника, любимаго Еленой, съ жизнію вылившеюся въ страстную, полную любовь къ родинѣ, Инсарова -- гражданина, Инсарова -- патріота не на словахъ, а на дѣлѣ.