К столетней памяти Ломоносова

1863.
( ) Статья эта предназначалась для прочтенія на предполагавшемся торжественномъ актѣ Казанскаго Университета въ память Ломоносова, а потомъ (въ маѣ мѣсяцѣ) вошла въ содержаніе публичныхъ чтеній въ пользу Ломоносовскихъ стипендій въ Петербургѣ.
Въ апрѣлѣ настоящаго года, по разнымъ городамъ нашего отечества, отъ Вятки до Риги, отъ Петербурга до Кіева, въ образованномъ слоѣ общества, поминалась столѣтняя память Ломоносова, поминалась торжественно и единодушно, на сколько можно судить по газетнымъ извѣстіямъ, собирая вокругъ себя и людей разныхъ сословій и людей разныхъ поколѣній. Общая струя этого увлеченія, по разнымъ причинамъ, о которыхъ мнѣ нѣтъ надобности распространяться здѣсь, миновала однакожъ нашъ городъ. Казань запоздала своимъ сочувствіемъ къ памяти Ломоносова, осталась глухою на общій призывъ и не думала о праздникѣ въ честь перваго по времени нашего ученаго и поэта. Это тѣмъ болѣе грустно, что въ исторической жизни Россіи юбилей въ память писателя есть явленіе новое, не встрѣчавшееся прежде и конечно въ высшей степени радостное, потому что оно свидѣтельствуетъ о ростѣ общественнаго сознанія.
Очень возможно, что въ юбилеѣ этомъ принимали не малое участіе и увлеченіе, и подражаніе, и совершенно понятное желаніе не отстать отъ другихъ, самолюбивое желаніе заявить и о своемъ сотрудничествѣ въ всероссійскомъ торжествѣ, но фактъ юбилея существуетъ. Мы читали рѣчи, желавшія опредѣлить значеніе Ломоносова и въ русской жизни и въ русскомъ образованіи, читали стихи, которые произносились на пиршествахъ и актахъ въ честь Ломоносова, стихи, гдѣ обычная реторика довольно часто мѣшалась однакожъ съ неподдѣльнымъ увлеченіемъ именемъ, которое вдругъ по чему-то сдѣлалось почти народнымъ. Впродолженіе нѣсколькихъ недѣль имя Ломоносова было на устахъ у каждаго; столбцы газетъ наполнялись статьями, написанными по поводу юбилея или корреспонденціями о ходѣ Ломоносовскихъ торжествъ то въ томъ, то въ другомъ углу нашего обширнаго отечества. Имя Ломоносова, названія его трудовъ доходили до ушей лицъ, которые о Ломоносовѣ не слыхали съ того времени, какъ сошли съ школьной скамейки. Вновь ожили воспоминанія о бѣдномъ рыбачьемъ сынѣ, поднявшемся изъ народа силою науки, томившемся жаждою знанія. Люди, которые вдумывались въ смыслъ этого внезапнаго увлеченія Ломоносовымъ, желали знать что же такое Ломоносовъ, вызывающій теперь пиршественные клики, громкіе тосты и громкія риѳмы, гдѣ его дѣло, за что онъ дорогъ обществу, такъ дружно почтившему его память? Но справившись съ воспоминаніями школы и свѣдѣніями, вынесенными изъ нея о Ломоносовѣ, оказалось, что свѣдѣнія о немъ состоятъ всѣ изъ пустыхъ фразъ, что отношеніе нашихъ современниковъ къ Ломоносову и смутно и неопредѣленно, что роль, которую играетъ Ломоносовъ въ нашей умственной жизни затемнѣна до невѣроятности восторгомъ, что предъ нами не дѣло Ломоносова, связь съ которымъ не дается непосредственно, а надобно искать ее путемъ обдумыванія и труда, а только слова о немъ. Къ счастію, этотъ недавній юбилей былъ причиною появленія въ свѣтъ нѣсколькихъ сочиненій, богатыхъ матеріалами для опредѣленія дѣятельности Ломоносова и для уясненія его жизненныхъ отношеній. Нѣсколько подробнѣе съ помощію этихъ матеріаловъ узнается теперь Ломоносовъ, нѣсколько опредѣленнѣе выступаетъ передъ нами эта личность, до сихъ поръ походившая на миѳъ, опредѣляемый двумя -- тремя крупными чертами, которыя отъ продолжительнаго и неумѣреннаго употребленія, сдѣлались похожими на общее мѣсто.