Переписка И. А. Бунина с Г. Брандесом (1922-1925)

Отношения Бунина с датским литературным критиком Георгом Брандесом (1842--1927) не были ни близкими, ни продолжительными. Они никогда не встречались лично, и их переписка, которая, по-видимому, сохранилась полностью, состоит всего лишь из двух писем Бунина и четырех Брандеса, написанных в течение неполных четырех лет. Как видно из публикуемых писем, история отношений русского эмигранта с его датским корреспондентом была предельно прозаична и никогда не выходила за рамки сугубо профессионального общения писателя с критиком: в первой половине 20-х гг. Бунин поручал издательствам посылать Брандесу выпущенные ими переводы своих книг на немецкий и французский языки. Датский критик откликался на эти присылки благодарственными письмами, а Бунин, в свою очередь, благодарил датчанина за лестные отзывы о своих произведениях. Тем не менее этот, казалось бы, малозначительный и обыденный эпизод все же проливает дополнительный свет на литературную позицию Бунина периода эмиграции.
Когда Бунин впервые вступил в контакт с Брандесом, престарелый датский критик был для современников уже явным анахронизмом, реликтом бесповоротно ушедшей литературной эпохи, идеологические установки и эстетические вкусы которой давно безнадежно устарели и представляли уже тогда, скорее, историко-литературный интерес. Характерны в этой связи слова Сергея Маковского, написанные им в 50-е гг.: Георг Брандес умер четверть века назад, давно пережив свою славу, достигнув того большого возраста, когда смерть писателя, если писатель не мировой гений, вызывает недоумение: как -- умер? только теперь? На восемьдесят шестом году жизни знаменитый датский критик давно не был властителем дум. Но он был им долго. И для русских читателей также {Маковский С. К. Портреты современников. На Парнасе Серебряного века . Художественная критика. Стихи. М., 2000. С. 75.}.
Действительно, в конце XIX--начале XX в. Брандес пользовался в России огромным влиянием и популярностью. Вместе с И. Тэном он стоял у истоков культурно-исторической школы, которая сыграла в русской науке видную роль и которой многим был обязан и первый историк русской литературы начала XX в. С. А. Венгеров. Брандес олицетворял тогда для современников новое слово в критике, способное освежить и оплодотворить русскую критическую методологию. П. Перцов, например, в частном письме 1893 г. среди прочих ссылался и на Брандеса, декларируя, что русским критикам пора перестать делать доморощенные аллюры и относиться к авторам с кондачка, пора оставить свои гувернерские приемы и принять западноевропейский метод. Нам нужно учиться не у Добролюбова и Писарева, даже не у Белинского (те были хороши в свое время), а у Брандеса, Тэна, Бурже, Леметра, Ренана, критиков Англии и Америки {Цит. по: Лавров A. B. Литератор Перцов // Перцов П. П. Литературные воспоминания 1890--1902 гг. М., 2002. С. 14. Сходным образом упоминает о Брандесе и Мережковский в своей лекции О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы (см.: Мережковский Д. С. Эстетика и критика: В 2 т. Т.1. М.: Искусство, 1994. С. 157).}. Это был именно тот ракурс, в котором воспринимал Брандеса и молодой Бунин. В его юношеских письмах мы находим следы того, что он не только внимательно читал работы датского критика {См.: Бунин И. Письма 1885--1904. С. 15. Не исключено, что неподписанная заметка в постоянной рубрике Орловского вестника Литература и печать , в которой обильно цитировалась статья Брандеса о Л. Толстом, принадлежит юному Бунину (см. : Литература и печать // Орловский вестник. 1889. No 126. 22 сентября. С. 3).}, но и рекомендовал их для чтения В. Пащенко, умственным развитием которой он занимался по образцу передовых людей 60-х гг. XIX в. {См.: Бунин И. Письма 1885--1904. С. 122.}