Габриэль Оливье

Разсказъ
На террасѣ Верекіевской виллы, прозванной Верекіевской Дурью , съ тѣхъ поръ какъ раззорился князь, толпились гости. Праздникъ, который давала молодая графиня Сальвертъ, теперешняя обитательница этого страннаго мраморнаго дворца, выстроеннаго, по бѣшенной фантазіи рехнувшагося богача, въ окрестностяхъ Флоренціи, пришелся въ одинъ изъ самыхъ прекрасныхъ и лучезарныхъ дней только что начавшейся весны. Нѣжно-голубое небо простиралось надъ живописными купами блѣдныхъ маслинъ и темныхъ кипарисовъ, между которыми виднѣлись тамъ и сямъ красивыя виллы. Вдали, на самомъ краю горизонта, блестѣлъ подъ солнечными лучами соборный куполъ древней Тосканской столицы и весело искрился Арно, среди богатой зелени Кассине.
Около ста человѣкъ ходили взадъ и впередъ, наслаждаясь ароматнымъ весеннимъ воздухомъ или тѣснились въ большой палаткѣ съ роскошно убраннымъ цвѣтами буфетомъ. Передъ этой палаткой, раскинутой въ самомъ концѣ террасы, четыре неаполитанскихъ музыканта пѣли національные романсы, акомпанируя себѣ на мандолинѣ, двухъ скрипкахъ и віолончели. Толстые, здоровенные, съ лоснящимися лицами и въ пестрой полу-модной, полу-ответшалой одеждѣ, очевидно подаренной щедрыми покровителями, въ рѣжущихъ глаза галстукахъ и большихъ перстняхъ съ фальшивыми брилліантами, они играли и пѣли безъ устали, не какъ наемники, а какъ любители для собственнаго удовольствія.
По временамъ одинъ изъ нихъ танцовалъ подъ звуки южныхъ народныхъ мелодій, которыя въ этой блестящей обстановкѣ казались еще пламеннѣе и мелодичнѣе. Но свѣтское общество, собравшееся на этой террасѣ и среди котораго были представители и представительницы десяти различныхъ національностей, какъ всегда бываетъ въ Космополисѣ, называющемся Флоренціей, не обращало никакого вниманія на эту музыку и весело болтало, раздѣлившись на группы въ пять и шесть человѣкъ; были и парочки, но онѣ гуляли внизу, въ аллеяхъ сада, между кустами цвѣтущей сирени и бѣлыхъ статуй, прятавшихся въ свѣжей зелени. Это придавало празднику графини Сальвертъ оттѣнокъ современнаго Декамерона, которому не доставало только красивыхъ костюмовъ, поэтическаго настроенія и прелестной наивности старинныхъ декамероновъ.