Н. А. Полевой

(Изъ записокъ барона Ѳ. А. Бюлера).
Въ 1838 году я былъ воспитанникомъ не задолго до того открытаго училища Правовѣдѣнія, Лѣтомъ мнѣ удалось воспользоваться вакаціями для сопровожденія отца моего за границу. Въ продолженіи этой поѣздки я велъ дневникъ, который, по возвращеніи моемъ въ С.-Петербургъ, ходилъ по рукамъ моихъ товарищей и нѣкоторыхъ изъ нашихъ воспитателей. Одинъ изъ нихъ, бывшій вмѣстѣ съ тѣмъ преподавателемъ русскаго языка въ низшихъ классахъ училища, Ардаліонъ Васильевичъ Ивановъ, состоявшій какъ-то въ родствѣ съ Н. А. Полевымъ, вздумалъ показать ему мою рукопись и, если не ошибаюсь, это уже было зимою, въ началѣ 1839 года, я былъ въ высшей степени пріятно пораженъ, найдя выдержку изъ моего дневника напечатанною въ Сынѣ Отечества , который выходилъ тогда ежемѣсячно, въ видѣ толстой книжки, подъ редакціей Н. А. Полевого. Статья моя была озаглавлена Воспоминанія объ Лондонѣ и я былъ чрезвычайно польщенъ оказанною мнѣ честью, хотя трудъ мой помѣщенъ былъ въ отдѣлѣ Смѣси и безъ моего имени; однакожъ съ оговоркою, въ примѣчаніи, что это произведеніе воспитанника одного изъ столичныхъ казенныхъ заведеній. Я поспѣшилъ поблагодарить добраго А. В. Иванова и попросилъ его доставить мнѣ возможность лично познакомиться съ Н. А. Полевымъ, для того чтобы поблагодарить его за вниманіе и поощреніе, оказанныя моимъ литературнымъ опытамъ.
Полевой жилъ тогда очень далеко, гдѣ-то на канавѣ, около Покрова и проводилъ цѣлые дни за своимъ письменнымъ столомъ, въ свѣтлозеленомъ камлотовомъ, поношенномъ халатѣ, подпоясанный шерстянымъ шарфомъ, какіе въ то время нашивали въ дорогѣ, на шеѣ. Лицо его уже тогда было желтоватое, исхудалое, въ морщинахъ. Гравированный портретъ его, въ вышедшемъ тогда же (въ 1839 г.) I томѣ Сто Русскихъ Литераторовъ , довольно похожъ, за исключеніемъ волосъ, которые я у него никогда не видалъ завитыми, -- какъ на портретѣ, а чаще всклокоченными, нѣсколько растрепанными. Онъ пользовался тогда заслуженною популярностью, какъ журналистъ и драматургъ. Многія пьесы его, какъ напр. Ломоносовъ , Параша Сибирячка , Купецъ Иголкинъ и пр. имѣли огромный успѣхъ на сценѣ. За каждое изъ этихъ драматическихъ произведеній онъ получалъ брилліантовые перстни отъ покойнаго государя. Онъ продавалъ ихъ и вообще всегда нуждался. Жить ему здѣсь было труднѣе, чѣмъ въ Москвѣ. На немъ сильно тяготѣла катастрофа Телеграфа . Это былъ человѣкъ -- нравственно пришибенныи; въ немъ были порванныя струны и придавленные порывы; онъ уже работалъ безъ увлеченія, но равномѣрно, какъ маятникъ; усидчиво, какъ труженикъ, озабоченный поддержаніемъ многочисленнаго семейства; но, все-таки, въ произведеніяхъ его проявлялись талантъ и огромная начитанность, притомъ они отличались замѣчательною чистотою слога, даже краснорѣчіемъ. Съ перваго раза Полевой поразилъ меня ясностью взгляда своего на обсуживаемые предметы и обширностью своихъ познаній. Бесѣда его была увлекательна и поучительна. Часто, въ подкрѣпленіе своихъ доводовъ, онъ обращался къ своей библіотекѣ, т.-е. къ книгамъ непереплетеннымъ, а едва державшимся въ грязныхъ оберткахъ и разбросанныхъ въ его довольно обширномъ кабинетѣ гдѣ попало, иныя на полкахъ, устроенныхъ вдоль стѣнъ изъ простыхъ, неокрашенныхъ досокъ, другія на стульяхъ, на полу, на столахъ и т. д. Читая мнѣ однажды цитату изъ французской книги, онъ сказалъ: Не удивляйтесь моему дурному произношенію; я одинъ выучился читать по-французски и говорить на этомъ языкѣ не умѣю! Дѣйствительно, выговоръ былъ ужасный; Полевой произносилъ каждую букву т.-е. читалъ по-французски, какъ читаютъ по-латыни. Въ отношеніи англійскаго языка, метода была таже. Онъ зналъ наизусть всего Шекспира и его трагедіи были однимъ изъ любимыхъ предметовъ разговора Николая Алексѣевича. Изданный имъ переводъ Гамлета безспорно лучше всѣхъ другихъ; повторяю, это былъ тогда человѣкъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ уже отжившій, въ иныхъ -- даже чуть не мертвецъ; словомъ, онъ тогда дошелъ до той черты, когда согбенный испытаніями старецъ становится интереснѣе для постороннихъ, чѣмъ для самого себя. Но Полевой никогда не былъ равнодушенъ къ молодому поколѣнію и къ желанію принести пользу родинѣ и ближнему.