25 лет со дня смерти А. П. Чехова

Это знойное, душное лето было насыщено событиями.. События громовым грохотом разрывали стоячую атмосферу застывшего быта. Быт дал трещину железная поступь истории была расслышана юношами того поколения которое готовилось к революции. Волна рабочих демонстраций -- Ростов, Саратов, Нижний, Казань и др.-- говорила ясным языком о настающих событиях. 1904 год близил революцию, каждым месяцем -- каждой новой военной неудачей. Мугден, Цусима, Порт-Артур. Смысл этих событий был ясен. С особенной яркостью он раскрылся 15 июля, когда бомбой Егора Сазонова был убит министр внутренних дел фон-Плеве. События развертывались все стремительней.
В эти грозовые дни знойного лето пришла весть о смерти в Баденвейлере Чехова. Смерть Чехова встала в ряд тех же событий, смысл которых разрывал привычные восприятия прочно устоявшегося быта.
Чехов в те месяцы кануна первой революции так и воспринимался поколением, воспитанным на его рассказах о людях в футлярах и о людях, вожделения которых к крыжовнику, хотя бы кислому,-- зато собственному (р. Крыжовник ), давно убили то, что могло стать общей идеей, т. е. богом живого человека (р. Скучная история ). До у чеховских людей, приходившихся моему поколению отцами, как-раз и не было этой общей идеи. И отцы, естественно, были чужды детям. Дети вырастали в страстном стремлении обрести утраченное отцами наследие героических поколений. Эти стремления к общему и эти мечты об оправдании жизни большой идеей выпрямляла и оформляла революция. Чехов не был ей не только враждебен, но, верилось, делал прямое революционное дело, как художник заражая наше поколение ядовитой ненавистью к быту, на котором держалась старая Россия.
Я очень отчетливо помню юношеские наши мысли о Чехове. Они возникали из того же источника, которым питались тогда все наши ощущения. История творилась на наших глазах. Все было полно особого смысла, и каждое событие вскрывалось в его трагической сущности. В этом многое было от романтики, если и туманной, то во всяком случав возвышенной. Впрочем, не так ли и революция Пятого года овеяна романтикой?