Литературные впечатления

В последнее время в нашей литературе, после тщательного искания новых людей, начали выводить юношей, решившихся во что бы то ни стало быть свежими... свежими, как фленсбургские устрицы, привозимые в С.-Петербург , -- писал когда-то в Вешних водах И. С. Тургенев. Но не походил на них герой его рассказа, тоже свежий молодой человек. Уж коли пошло дело на сравнения, он скорее напоминал молодую, кудрявую, недавно привитую яблоню в наших черноземных садах, -- или, еще лучше: выхоленного, гладкого, толстоногого, нежного трехлетка бывших господских конских заводов, которого только что начали подганивать на корде .
История повторяется. Одно время, в эпоху, центром которой явился Sturm- und Drang-Periode {Период Бури и Натиска (нем.).} 1905--1906 гг., по нашей изящной словесности совершал свое триумфальное шествие очередной из новых людей -- революционер. Социал-демократ и даже -- horribile dictu! {Страшно сказать! (лат.).} -- социалист-революционер сделались обычными гостями этюдов и очерков наших беллетристов. Их, в качестве модных персонажей, приглашали хоть молча посидеть, хоть продефилировать пред читателями даже те авторы, которым о революционерах было сказать совершенно нечего. Так, для порядку . Не то теперь. Я -- старуха, но и молодым давно оскомину набило, -- как говорит у г-жи Гиппиус одна сиятельная grand'maman {Бабушка (фр.).}, -- кинулись, как безумные, и в обществе, и в литературе: ах, революция! ах, заключенные! ах, то! ах, се! Ну и надоели сами себе. C'est démodé! {Устарелое! (фр.).} Настолько démodé, что, измеряя значительность явления степенью его популярности в столичных гостиных (а это не с одними графинями бывает), добрая гранд-дама позволяет себе даже поворчать на правительство: Ловят по сию пору крамольников, когда о крамоле никто ни думать, ни слышать, ни читать не хочет!
Г-жа Гиппиус хорошо ориентирована в современных вкусах и модах. И хотя в ее новой повести есть налицо все, что угодно -- и богоискатели, и революционеры, и рабочие, и даже провокаторы, -- но осью рассказа она избрала, с почти боборыкинской чуткостью, не их, а свежего молодого человека в том жанре, о котором так давно и так метко писал Тургенев. Он стоит на первом плане, его приключения составляют узор всей фабулы, а всё или почти всё остальное является лишь фоном для этого узора. И революционеры, и рабочие, и провокаторы -- все это лишь аксессуары фона, бегло очерченные фигуры. И хотя, как можно думать, для автора их появление в повести имело совершенно самостоятельную ценность и назначение, но в ходе работы тщательно выписанная фигура свежего молодого человека все разрасталась и разрасталась, пока не вытеснила бесцеремонно всех куда-то к самым кулисам, на второй план. Что же? Если в наше обновленное время и в жизни такие типы самоуверенно протискиваются на авансцену, оттирая всех и вся, то нет ничего удивительного, что, помимо воли автора, то же произошло и в ее повести. Г-жа Гиппиус есть только часть той же современности. И если жизнь не устояла перед натиском свежих молодых людей, то г-же Гиппиус как же было устоять?