Литературные впечатления. Культурный пустоцвет

(H. Н. Русовъ. Отчій домъ , романъ въ двухъ частяхъ).
Н. Н. Русовъ, повидимому, человѣкъ молодой. Во всякомъ случаѣ, онъ -- повиненъ въ литературѣ, и названный выше романъ -- едва ли не первая вещь, съ которою онъ появляется передъ публикой. Манера его письма пока, естественно, крайне неровная, пестрая; онъ пробуетъ то тотъ, то другой стиль, и эти переходы отъ одного къ другому иногда слишкомъ дисгармонично-рѣзки. Техника письма его еще невыработанная, но въ отдѣльныхъ мазкахъ уже видна увѣренность и твердость кисти, не часто встрѣчаемая у начинающихъ. Онъ можетъ писать изобразительно и съ настроеніемъ. Всякій, любящій литературу, думается, долженъ заинтересоваться молодымъ авторомъ, у котораго есть несомнѣнный талантъ. Было бы въ высокой степени жалко, если бы этотъ талантъ оказался зарытымъ въ землю. А будущее таланта H. Н. Русова -- увы! внушаетъ за себя самыя серьезныя опасенія...
Бываютъ таланты субъективнаго и объективнаго склада. Различіе, конечно, только относительное,-- подобно тому, какъ въ психикѣ человѣка умъ представляется относительно объективнымъ, чувство же и воля -- субъективнымъ элементомъ. Бываютъ художники, творчество которыхъ въ наибольшей мѣрѣ обусловлено ихъ собственными переживаніями, общимъ направленіемъ и укладомъ ихъ чувствованій и води. Эти собственныя переживанія, окрашенныя рѣзкой печатью данной индивидуальности, могли быть такъ сильны, такъ врѣзаться въ душу, что изъ-подъ власти ихъ трудно освободиться. Они становятся осью всего творчества, пріобрѣтаютъ монопольное положеніе, порабощаютъ себѣ талантъ. При этомъ талантъ можетъ быть очень великъ -- но только интенсивность его изобразительной силы останется не скованной, и, можетъ быть, даже окажется доведенной до крайнихъ предѣловъ -- только въ извѣстномъ направленіи. Что же касается экстенсивности творчества, широты художественной арены, которую можетъ охватить талантъ, то она неизбѣжно терпитъ при?томъ крупныя ограниченія. Образцомъ такого субъективнаго таланта можетъ считаться Достоевскій. Изобразительность его творчества дышетъ порою какою-то дикой, болѣзненно-напряженною силой. Но сразу видишь, что острыми переживаніями автора оно поставлено на какіе-то разъ навсегда данные рельсы, что есть какой-то заколдованный кругъ мучительныхъ вопросовъ, въ которомъ оно бьется и изъ котораго не можетъ выбиться. Есть какое-то однообразіе мотивовъ, темъ, ситуацій, есть повторяемость основного тона, который не оставляетъ автора въ покоѣ, неотступно,-- иногда кошмарно -- стоитъ передъ его сознаніемъ. Такіе авторы способны производить колоссальное, ни съ чѣмъ несравнимое впечатлѣніе на читателей -- но только на читателей сходнаго съ ними склада, раненыхъ остріемъ тѣхъ же переживаній. Для другихъ читателей они могутъ, напротивъ, показаться тяжелыми, непріятными, несносными. И самые уравновѣшенные не могутъ, хотя на минуту, не подпасть подъ обаяніе таланта, не оказаться во власти его могучаго произведенія -- но вотъ книга закрыта, обычныя настроенія снова овладѣли душой, и пережитое при чтеніи стало какимъ-то ненужнымъ, непонятнымъ и досаднымъ нарушеніемъ духовнаго равновѣсія, рѣзкимъ отклоненіемъ отъ общаго тона, уклада и направленія духовной жизни.