О том, какие книги должно давать читать детям
Прежде чем мы будем говорить о том, какие книги лучше всего давать детям читать, мы должны поговорить, во-первых, о том, должно ли отказывать детям в позволении прочитать какую бы то ни было книгу, которую захочется прочитать им, а после этого о том, какую роль в воспитании должны играть книги, о том, какая роль принадлежит при воспитании известного дитяти его воспитателю -- частному лицу, посвятившему себя воспитанию известного индивидуального лица, и какая -- книге, писанной для всей массы, а не для индивидуального лица.
Большая часть взрослых людей скажет, что нечего и спрашивать о том, можем ли мы давать дитяти всякую книгу, какую только захочется ему почему бы то ни было прочитать,-- разумеется, нельзя, скажут они: весьма много есть таких книг, которые и взрослым немногим можно читать без вреда для себя, а тем более таких книг для дитяти. В том почти все согласны, что есть такие книги, которые воспитатель никак не может позволить взять в руки ребенку, несогласны только в том, на какие разряды книг должно простирать это запрещение, в том, что, по мнению одних, нельзя давать детям таких книг, какие можно в случае нужды дать им по мнению других. Все люди, признающие, что есть такие книги, которые никак нельзя позволить читать детям, согласны в том, что нельзя позволять детям читать книг, опасных для их нравственности; одни и ограничивают запрещенные для детей книги одним этим разрядом, другие насчитывают еще несколько разрядов. Но и относительно того, какие книги должно считать опасными для нравственности детей, существует большая разница в мнениях. Есть немногие думающие, что только книги, безнравственные по своей основной идее, могут быть опасны для нравственности детей, только такие книги, которые оказывают неблагоприятное влияние на нравственность и взрослого человека, если он поддается их влиянию; главным образом одни романы, писанные людьми, выставляющими чувственные наслаждения и особенно чувственную любовь в соблазнительном виде с целью разгорячить чувство. Из тех книг, которые попадались нам в руки, мы можем указать, как на принадлежащие к этому разряду, на знаменитого Фоблаза и, поновее, на M-lle Maupin Теофиля Готье. Но роман -- создание нового времени, подражать древним в нем трудно, и потому мало таких романов, в которых основная идея -- просто изображение прелести чувственной жизни, а не другая какая-нибудь идея, принадлежащая к миру нравственности. Гораздо более мелких лирических стихотворений такого рода,-- древние лирики, если не пускались в общие места, с начала до конца воспевали все чувственные наслаждения любви, и, нужно прибавить, на любовь они смотрели чисто с животной стороны и только с животной стороны любви, как они ее понимали -- только как чисто телесные акты, на женщину, на свою возлюбленную они смотрели чисто как на вещь,-- жаль, что в этом им не отдают справедливости. Если говорить строго, любовь (да и многие другие вещи, если понимать их так, как понимали их древние) для нас покажется вещью грубою, скотскою, отвратительною. Но мы со своим обожанием древних и в этом, как и слишком во многом другом, вдохновлялись ими и поем на их мотив, и разумеется, весьма хорошо делаем... Это подражание древним в воспевании чисто материальных наслаждений -- кроме нравственного элемента любви -- до того сильно укоренилось, что, конечно, большею частью поэты наши, когда пишут подобные стишки, и сами не подозревают, какую недостойную нашей ступени развития <тему> воспевают они. Они делают это машинально по установленной форме, не догадываясь о том, как <она> узка и безнравственна. Как придет им охота написать лирическое стихотворение, тема которого любовь, они и становятся машинально на принятую испокон века точку зрения, не замечая, как низка и безнравственна для нашего времени эта точка зрения. Тяжелым пятном было б на их славе, если б они делали это с сознанием, а не по слепой рутине. Но влияние этой гадкой привычки было до сих пор так могущественно, что немного можно набрать лирических поэтов (кроме разве самых новых, вроде Лермонтова), которые были бы чисты от воспевания скотской любви, если только воспевали любовь, от воспевания женщины в том духе, как будто <бы она> была подушка я более того ничего.