По поводу "Автобиографии" Н. И. Костомарова

Ты говорил, чтобы я делился с Тобою своими литературными воспоминаниями. Я и вздумал употребить этот вечер на то, чтоб рассказать Тебе что-нибудь из них. Хотел писать о Некрасове. Но это заняло бы не один вечер. А я имею только один свободный. Перебирал я в мыслях другие темы. Но все они оказывались тоже слишком обширны. Взглянул -- на столе лежит июньская книжка Русской мысли . Вот и прекрасно. Напишу что-нибудь по поводу Автобиографии бедного больного чудака, моего бывшего приятеля, бегавшего от меня в последнее время моей петербургской жизни1.
А кстати, знаешь ли Ты, почему он стал бегать от меня? Ты и два другие интригана, Утин и Спасович, были причиною того, что ему заблагорассудилось бегать от меня. Теперь понимаешь? -- Да, разумеется, вышло то, что Ты теперь, по всей вероятности, уж угадываешь.
Однажды он вбегает ко мне в неистовом азарте и с криками, с беготнёю по комнате начинает жаловаться на Тебя, Утина и Спасовича: вы устроили против него интригу; целью вашей интриги было добиться того, чтоб он не читал свою речь; и вы добились этого: он не будет читать свою речь! -- Что такое? Какая речь? Где и как он хотел читать ее? И почему он не будет читать ее?-- Я в то время совершенно не интересовался университетскими делами; забыл, что скоро будет акт в университете; вероятно, слышал от Костомарова, что в этом году будет читать речь на акте он; но если и слышал, то забыл 2.-- А! скоро будет акт в университете; и вы написали речь для акта? И вам сказано кем-нибудь, что вы не будете читать ее? -- Да, Плетнев сказал .-- И это он сказал по наущению Утина, Спасовича и моего брата? -- Да .-- Он сказал, что он делает это по их наущению? -- Нет, он сказал не то; он сказал: речь очень длинна; акт и без того будет длинен. Но я сам знаю: это они! Это они! -- Да какая охота могла быть им мешать вам читать вашу речь? -- Да она о Константине Аксакове .-- Ну, так что ж? -- Да я в своей речи хвалю его .-- Ну, так что ж? Какая надобность им мешать вам хвалить его на акте? -- Да он был славянофил .-- Ну да. Но им-то какое же огорчение от ваших похвал ему? -- Начинаю объяснять моему бедному чудаку, что Спасович и Утин -- люди вовсе посторонние спорам славянофилов с западниками. Начинаю объяснять ему, что Ты, хорошо знающий его, по всей вероятности легко простишь ему его клевету; но что Утин и Спасович не будут так снисходительны, потому я буду толковать с ним только о них, оставляя дело о клевете на Тебя без внимания. И стараюсь вразумить его, что Утин и Спасович -- люди благородные, прямодушные; что они неспособны унизиться до интриги; потому, его фантазия о них -- гадкая нелепость. В заключение всего говорю ему, что он должен сейчас же ехать к Утину и к Спасовичу; он прибежал ко мне, как только сочинилась в его голове глупая фантазия, потому они еще не могли ничего знать о ней.-- Поезжайте к н им сейчас же; в вашей компании вы уж толковали о их интриге, потому слух дойдет до них; но теперь еще не мог дойти; дорожите временем, спешите к ним; расскажите все сам; и за Утина, и за Спасовича ручаюсь вам: они простят, если вы успеете повиниться перед ними, пока они еще не слышали эту сплетню от других. Но когда она дойдет до них, извиняться будет поздно .-- Я долго и сильно говорил ему о необходимости просить извинения у Спасовича и Утина и требовал, чтобы он прямо от меня ехал к ним.-- Он говорил, что ему надобно подумать, как поступить. Я проводил его словами, что думать тут не о чем, он должен ехать к Утину и Спасовичу, и что терять времени ему нельзя.