Рапорт князя Голицына генерал-губернатору Восточной Сибири

Публикация Г. Е. ХАИТА
Многие, очень многие в России да и за ее пределами с нетерпением ждали лета 1871 года. Тогда кончался срок каторги Николая Гавриловича Чернышевского. Но милостью кабинета министров он был переведен из разряда ссыльнокаторжных в разряд ссыльнопоселенцев. Ему предстояло покинуть Александровский завод в Забайкалье и отправиться в Якутскую тундру, в богом и людьми забытый Вилюйск. Но шла неделя за неделей, а приказ о переводе не выполнялся. Властям стало известно о том, что П. А. Ровинский и Г. А. Лопатин предпринимают попытки освободить Чернышевского.
Приезжавший с этнографической экспедицией в Забайкалье П. А. Ровинский не смог ничего предпринять. Оказалась неудачной и попытка Г. Лопатина. Его арестовали 1 февраля 1871 года, через месяц после приезда в Иркутск. 3 июня он пытался бежать, но был пойман. И только после суда над Германом Лопатиным Николая Гавриловича в декабре отправили в Вилюйск. Была разработана специальная, поистине инквизиторская инструкция наблюдения за государственным преступником Чернышевским .
Вилюйск -- деревушка, по тупоумию чиновничьему названная городом. Здесь в адских условиях привелось жить Николаю Гавриловичу: окна забраны решетками -- как а тюрьме. Двери на ночь запираются -- как в тюрьме. Днем можно выйти на улицу, но за околицу -- нет. И повсюду, за каждым шагом следит опьяненный своей властью садист -- унтер-офицер Ижевский. Но сей страж закона получил достойный отпор от Н. Г. Чернышевского. Я мягок, деликатен, уступчив, -- писал о себе Николай Гаврилович, -- но я помну каждого, кому вздумается помять ребра: я медведь... (Н. Г. Чернышевский, Собр. соч., т. XV, стр. 790). Испытав на себе силу Николая Гавриловича, жандарм завопил об умопомешательстве Чернышевского и доложил по начальству, что его поднадзорного посещают посторонние лица -- политические ссыльные Шаганов и Николаев.
Это был тот самый Ижевский, в дежурство которого бежал из камеры Иркутской жандармской команды Герман Лопатин. Этого унтера приставили не случайно именно к Чернышевскому. Власти считали, что Лопатин может предпринять еще одну попытку освободить вилюйского узника. Ижевский, знавший Германа Александровича в лицо, мог бы такую попытку предотвратить. И Герман Лопатин летом 1872 года действительно бежал из Иркутска. Мне казалась нестерпимой мысль, -- писал он генерал-губернатору Восточной Сибири Синельникову, -- что один из лучших граждан России, один из замечательнейших мыслителей своего времени, человек, по справедливости принадлежащий к Пантеону русской славы, влачит бесплодное, жалкое и мучительное существование, похороненный в какой-то сибирской трущобе... Он не скрывал, что намеревался снова предпринять попытку освободить Чернышевского.