Заметки о журналах. Декабрь 1855 и январь 1856 года

Читатели, без сомнения, ожидают от нас мнения о новом журнале, основание которого возбудило в публике надежду, что русская литература будет иметь одним хорошим периодическим изданием больше, нежели имела в предыдущие годы; и мы, конечно, замедлили бы исполнением своей обязанности перед читателями, если бы не поспешили отдать им отчет о впечатлении, которое произвели на публику первые книжки Русского вестника . Составлять решительное мнение о характере нового издания по двум первым его нумерам было бы преждевременно. Этого еще не сделала публика, не будем делать и мы. Надобно дать журналу срок более продолжительный, нежели один месяц, чтобы совершенно установиться, вполне определительным образом выразить свое направление, показать, какими силами он обладает в своих постоянных сотрудниках, чем хочет и чем может быть. Это отсрочка, всегда справедливая, тем необходимее в настоящем случае, что первые книжки Русского вестника не содержат статей, которые могли бы назваться прокламациями принципов и надежд журнала.
Начнем с внешности. Формат журнала, близкий к формату Отечественных записок и Современника , красив; бумага хороша; шрифт так называемый тонкий . Вообще, наружность журнала недурна.
Программу Русского вестника читатели знают по объявлениям, и нам нет нужды повторять ее здесь. Журнал считает у себя два отдела: в первом, не имеющем особенного названия, совмещаются беллетристика, большие статьи ученого и критического содержания. Второй отдел, под именем Современной летописи , содержит политическое и учено-литературное обозрение и театральные заметки . Третьим отделом можно считать Приложение , определенное для перевода иностранных романов.
Первая книжка, очень выгодным для журнала образом, открывается неизданным отрывком из IX главы первого тома Мертвых душ . Это первоначальная редакция рассказов о расспросах со стороны чиновников города N у Коробочки и Собакевича относительно загадочной личности и намерений Чичикова. Сами по себе, страницы этого отрывка своим достоинством не совершенно соответствуют другим страницам поэмы, и Гоголь, с своим тонким вкусом, вероятно, заметил, что довольно подробные сцены, первоначально им написанные, содержат как бы повторение тех положений и описаний, которые уже даны читателю в предыдущих главах, и потому значительно сократил этот эпизод в окончательной редакции (стр. 372--374 нового издания), отбросив все черты, уже достаточно раскрытые в других сценах. Сравнение отброшенного автором и напечатанного ныне отрывка с соответствующими местами Мертвых душ интересно для того, кто хочет удостовериться, как строг сделался Гоголь к себе после издания Ревизора .