Заметки о журналах. Декабрь 1856 - июнь 1957

<Рассказы графа Л. Н. Толстого. -- Областные учреждения России в XVII веке Кавелина. -- Последние дни жизни Николая Васильевича Гоголя из воспоминаний А. Тарасенкова. -- Русский вестник и Тургенев.>
В прошедшем месяце, когда, по случаю издания Детства , Отрочества и Военных рассказов , мы выражали свое мнение о тех качествах, которые должны считаться отличительными чертами в таланте графа Л. Н. Толстого1, мы говорили только о силах, которыми теперь располагает его дарование, почти совершенно не касаясь вопроса о содержании, на поэтическое развитие которого употребляются эти силы. Между тем нельзя не помнить, что вопрос о пафосе поэта, об идеях, дающих жизнь его произведениям,-- вопрос первостепенной важности. Нельзя также не заметить, что было бы очень легко определить гра ицы этого содержания, насколько оно раскрылось в произведениях, бывших известными публике в то время, когда писалась наша статья. Но мы не сделали этого, считая такое дело преждевременным, потому что речь шла о таланте молодом и свежем, до сих пор быстро развивающемся. Почти в каждом новом произведении он брал содержание своего рассказа из новой сферы жизни. За изображением Детства и Отрочества следовали картины Кавказа и Севастополя, солдатской жизни (в Рубке леса ), изображение различных типов офицера во время битв и приготовлений к битвам,-- потом глубоко-драматический рассказ о том, как совершается нравственное падение натуры благородной и сильной (в Записках маркера ), затем изображение нравов нашего общества в различные эпохи ( Два гусара ). Как расширяется постепенно круг жизни, обнимаемой произведениями графа Толстого, точно так же постепенно развивается и самое воззрение его на жизнь. Настоящие границы этого воззрения было бы легко определить, но кто поручится, что все замечания об этом, основанные на прежних его произведениях, не окажутся односторонними и неверными с появлением новых его рассказов? В последних главах Юности , которая напечатана в этой книжке Современника , и читатели, конечно, заметили, как, с расширением сферы рассказа, расширяется и взгляд автора. С новыми лицами вносятся и новые симпатии в его поэзию,-- это видит каждый, припоминая сцены университетской жизни Иртеньева. То же самое надобно сказать о рассказе графа Толстого Утро помещика , помещенном в декабрьской книжке Отечественных записок . Мы упоминаем об этом рассказе не с намерением рассматривать основную идею его,-- от этого нас удерживает уверенность, что определять идеи, которые будут выражаться произведениями графа Толстого, вообще было бы преждевременно. Тот ошибся бы, кто захотел бы определять содержание его севастопольских рассказов по первому из этих очерков,-- только в двух следующих вполне раскрылась идея, которая в первом являлась лишь одною своею стороною. Точно так же мы должны подождать второго, третьего рассказов из простонародного быта, чтобы определительнее узнать взгляд автора на вопросы, которых касается он в первом своем очерке сельских отношений. Теперь очень ясно для нас только одно то, что граф Толстой с замечательным мастерством воспроизводит не только внешнюю обстановку быта поселян, но, что гораздо важнее, их взгляд на вещи. Он умеет переселяться в душу поселянина,-- его мужик чрезвычайно верен своей натуре,-- в речах его мужика нет прикрас, нет реторики, понятия крестьян передаются у графа Толстого с такою же правдивостью и рельефностью, как характеры наших солдат.