Гацисский Александр Серафимович

Гацисский, Александр Серафимович -- председатель Нижегородской архивной комиссии, один из выдающихся местных исследователей, происходил из древнего рода Дахновичей, принявших фамилию Гацисских от пожалованного Григорию Дахновичу королем польским Сигизмундом III за какие-то заслуги при осаде Смоленска имения Гатцищи (гать, гатище). Серафим Петрович Г. (родился в 1803 г.) получил степень лекаря в Виленском университете, был в молодости членом общества филаретов и образованием выделялся в той русской провинции, где служил всю жизнь: в Малороссии, Рязани и потом в Нижнем Новгороде; здесь он окончил жизнь помощником врачебного инспектора. Он был женат на Генриете фон Петерс, дочери французского эмигранта, скрывшего свое настоящее имя и звавшегося Свободою по паспорту, приобретенному перед приездом в Россию у какого-то чеха; мнимый Свобода поселился в гор. Ревеле, где у него родилась от немки дочь и где он умер, сохранив тайну своего происхождения. Александр Г. родился в Рязани 30 мая 1838 г., а в 1847 г., 15 ноября, вместе с родителями прибыл в Нижний Новгород. В шутливой собственной некрологии некоего благонамеренного литератора, старца Александра Г. замечает, что он первые годы своего жития провел под многоразличным воздействием нескольких национальных течений: польского (от родителя), французско-ревельского (от родительницы), французско-швейцарского (от воспитателя М-r Jacot) и чисто российского (от няньки Ореховой), и таким образом в некоторой степени самим роком был подготовлен к дальнейшему произрастанию на почве из смеси французского с нижегородским . Вероисповедания Г. был евангелическо-лютеранского. В 1849 г. Г. был определен в Нижегородскую гимназию, которую окончил в 1855 г. Товарищ Г. по гимназии, окончивший ее двумя годами раньше, П. Д. Боборыкин описал ее в романе В путь-дорогу в качестве довольно скудного источника света, но в ней существовали известные традиции литературных и исторических интересов. В области местной истории и этнографии работал в Нижнем в сороковых годах учитель гимназии П. И. Мельников, впоследствии известный писатель-расколовед (Андрей Печерский), а из учеников его, еще на гимназической скамье, обратили на себя внимание будущие историки: К. Н. Бестужев-Рюмин и С. В. Ешевский. Г., по его словам, в гимназии занимался неумеренным стихоплетством . В 1855 г. он едет в Казанский университет и поступает на камеральный разряд юридического факультета. В университете Г. застал то брожение мысли, которое захватило Россию из края в край по воцарении Александра II. В начале Г. увлекся было тогдашним студенческим бытом, попойками, бражничеством и ночными прогулками по улицам с песнями; но подхватившему его кругу буршей не чужды были если не научные, то литературные интересы. Сам Г. писал сценки студенческого быта, стихи на случай и проч., иногда участвовал в товарищеских литературных чтениях и спорах по их поводу. В сохранившихся тетрадках студенческого времени Г. находим многочисленные записи популярных в те годы произведений потаенной русской музы -- запретные стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Лаврова и др., проникавшие в эту среду из-за границы, копии целых статей Герцена и т. д.; списано также немало и просто скабрезных вещей, свидетельствующих о низком культурном уровне студенческой молодежи той поры. Состав профессоров университета был довольно разнообразен, и рядом с отсталыми провинциальными псевдоучеными работали люди, имя которых осталось в науке. Г. слушал Ешевского, Пахмана, Н. П. Вагнера, Бутлерова, Мейера, В. И. Григоровича. Но в общем студенты почти не учились. Когда ряд более выдающихся ученых (Мейер, Пахман, Ешевский и др.) в 1857--58 гг. покинули университет, тогда и Г., побуждаемый примером и письмами П. Боборыкина, перешедшего из Казанского университета в Дерптский (ныне Юрьевский), променял в 1858 году Казань на Петербург. Г. пробыл в Петербургском университете до конца 1859 года. К этому моменту относится и начало печатной литературной деятельности Г. В NoNo 25 и 27 Искры за 1859 г. был напечатан его очерк Из записок офицера , написанный литературно, но не блещущий никакими художественными достоинствами, тем не менее произведший некоторое впечатление в Нижнем Новгороде, так что очерк ходил здесь по рукам в переписанном виде. В том же году в Искре были напечатаны еще два беллетристических наброска Г. Впоследствии Г. в беллетристической форме почти ничего не печатал, хотя в его бумагах сохранились разнообразные опыты в этом отношении, писанные даже в зрелые годы: в нем билась художественная жилка, не получившая, однако, должного развития. Прикосновение к миру литературы (Г. тепло вспоминал обласкавшего его редактора Искры Вас. Ст. Курочкина) и пребывание в столице в то оживленное время окончательно определили будущую деятельность Г., как человека горячо преданного литературе, разделявшего общие передовые идеалы шестидесятых годов и готового к работе для проповеди их и водворения в жизни в родной провинции. Тяготение со стороны Г. к последней, в противоположность общей тяге тогдашней интеллигенции в столицы, вероятно, было в связи с тем настроением, которое пробивалось тогда в Поволжье и, в частности, в Казани, в университете и духовной академии, и выражалось интересом к областной жизни, к изученьям в истории русского народа земских и областных начал (проф. Казанского университета Щапов). В январе 1860 г. Г. снова приехал в Казанский университет, а летом был за границей и в течение месяца слушал берлинских профессоров. Курс, со степенью действительного студента по юридическому факультету, Г. окончил только в 1861 г., после известных студенческих волнений той поры. В том же году Г. приехал в Нижний Новгород и 16 октября вступил в службу младшим чиновником особых поручений при Нижегородском губернаторе (А. А. Одинцове). 23 апреля следующего года он определен редактором неофициальной части Нижегородских Губернских Ведомостей . В то же время (25 сентября) он избран действительным членом губернского статистического комитета, а 8 января 1865 г. назначен секретарем этого комитета. Эту службу он несет до 26 октября 1878 г., когда был уволен по прошению , вследствие столкновения с губернатором Кутайсовым, обвинявшим Г. в революционных замыслах и стремлениях к сепаратизму , в чем, -- по выражению Г. в его автобиографии, -- однако, весьма усомнился вообще не предававшийся пороку сомнения тогдашний Министр Внутренних Дел ген. Тимашев . Г. удалось оправдаться и остаться в Нижнем Новгороде. 21-го июля 1880 года Г. вернулся к должности секретаря статистического комитета. По службе он дошел до чина надворного советника. Одновременно со служебной деятельностью Г. много отдавал сил и общественной. С 1877 г. он состоит гласным Нижегородского уездного и губернского земств и трехлетие был членом губернской земской управы и заступающим место ее председателя. С 1879 г. он также состоит до смерти гласным Нижегородской городской думы, а с 1881 г. -- членом городской управы и заступающим место городского головы. Кроме того, горячо участвует в различных местных благотворительных и просветительных организациях; так, он был учредителем Общества грамотности и т. п. В свою общественную деятельность Г. вносит много преданности и внимания к делу и выдержанно и стойко проводит в ней с молодости усвоенные принципы гуманности и независимости общественного самоуправления. В 1877 г. в качестве временного председателя губернской земской управы Г., хотя и был как секретарь статистического комитета всецело подчинен губернатору, дал стойко отпор каким-то незаконным требованиям его; земское собрание стало на сторону Г.; это и послужило поводом к упомянутому столкновению с Кутайсовым (письмо К. Тихонравову 5 апреля 1879 г.). В это же время им сделана замечательная попытка к объединению земских деятелей губернии в периоды между сессиями, с целью обобщения земских вопросов и оживления деятельности губернского земства; попытка, однако, не встретила тогда сочувствия. Но лучшие свои силы Гацисский отдал литературной деятельности, в качестве областного писателя, и научным изученьям Нижегородского края, его истории с древнейших времен, этнографии, экономической его жизни и просвещения. В шестидесятые годы Г. горячо взялся за оживление Губернских Ведомостей , и на его усердный зов откликнулись корреспонденты из уездных городов и сел, сообщая о местных делах, с особой любовью и в приподнятом стиле повествуя о признаках пробуждения в нижегородской глуши общественности, о появлении школ и библиотек, об устройстве любительского спектакля и т. п. Нарождающаяся провинциальная публицистика и попытки с ее стороны сколько-нибудь широко поставить местные вопросы встретили, однако, противодействие. В 1864 г. статья Гацисского в 17-м No газеты (О неизбежности благотворительности при существовании нищеты) вызвала собственноручное письмо министра Валуева к губернатору Одинцову с указанием на неуместность подобных статей в официальном органе, вследствие чего статьи общего содержания в Губернских Ведомостях , по крайней мере временно, прекратились. Первой частной газетой в Нижегородском Поволжье был Нижегородский Справочный Ярмарочный Листок некоего Мельгунова, издававшийся в 1860-- 1873 гг. Г. принимал в нем деятельнейшее участие с 1862 года, а в следующем году, благодаря сочувствию губернатора Одинцова к деятельности Г., Листок был передан в аренду статистическому комитету, газете было разрешено расширить программу и Г. сделан ее фактическим редактором; потом разрешено было выкинуть из названия газеты эпитет Ярмарочный и выпускать ее круглый год. Однако в 1872 г., когда газета уже выросла в объеме и выходила четыре раза в неделю, последовало официальное уведомление, что издание частной газеты общелитературного и политического направления отнюдь не входит в задачи губернского комитета, и к следующему году Листок прекратился. -- В 1872--73 гг. Г. принял участие в замечательном казанском газетном предприятии, организованном такими же, как Г., энтузиастами подъема провинциальной умственной жизни и создания областной печати. Это была Камско-Волжская Газета , начатая Н. Я. Агафоновым и К. В. Лаврским (впоследствии -- член 1-й Государственной Думы от гор. Казани) и посвященная вопросам жизни Поволжья и вообще областной жизни. Газета велась вполне литературно и живо, объединила многих деятелей не только Поволжья, но и Сибири (Ядринцев и Потанин), но в начале 1874 г. прекратилась вследствие перенесения цензуры ее из Казани в Москву. Г. напечатал несколько статей в Камско-Волжской Газете и сохранил в своем архиве обширную переписку с ее сотрудниками, проливающую свет на умственную жизнь провинции первой половины семидесятых годов. В середине их имя Г. получило весьма широкую известность, особенно благодаря довольно шумному полемическому эпизоду из-за статьи Д. Л. Мордовцева, появившейся под заглавием Печать в провинции в журнале Дело , кн. IX и X, 1875 г. В то время можно было указать уже несколько вполне дельных и серьезно поставленных провинциальных изданий, как Камско-Волжская Газета , Дон в Воронеже, Азовский Вестник в Таганроге, Сибирь в Иркутске, Киевский Телеграф и др. Мордовцев же доказывал полную несостоятельность провинции в этом деле создания собственной печати и предсказывал смерть областному слову. В дружных протестах со стороны затронутых Мордовцевым провинциальных литературных сил наиболее видное место заняла брошюра Г.: Смерть провинции или нет? . Это был наиболее серьезный и убедительный голос против неуместной претензии на централизацию духовной жизни страны. Впоследствии Мордовцев, переубежденный самым фактом роста провинциальной печати, напечатал в газетах полупокаянное обращение к Г., заявляя, что радуется своей ошибке. Собственно литературная деятельность Г. не представляет чего-либо законченного и цельного. Весь он, как писатель, без остатка разменялся на бесчисленное множество мелочных разнообразнейших статей и заметок, отдавшись черновой работе впервые ориентирующегося в массе нового материала исследователя -- собирателя фактов. В противоположность литераторам столиц, которых он сравнивал с департаментскими чиновниками, Г. любил называть провинциальных писателей волжскими бурлаками, т. е. людьми каторжного и неблагодарного труда. В. Г. Короленко дал лучшую характеристику этого литератора-обывателя , проводившего в косное сознание провинциального общества самую идею печатного слова. Короленко пишет, что его охватило какое-то жуткое чувство, близкое к ужасу, при виде этой необъятной массы сырого материала, которой покойный окружил себя при жизни. Вырезки из газет, исторические брошюры, с отметками на полях и подготовленные для извлечений, тетради с различными выписками, столбы записных книжек и затем тучи отдельных листков, исписанных торопливым и мелким, как бисер, почерком . Я собираю и классифицирую материал так, как будто мне предстоит работать до 80 лет , -- говорил покойный. -- Но мне кажется, что для этого моря литературного сырья не хватило бы десяти жизней, и невольное жуткое чувство проникало в душу при виде этой пучины, поглотившей даровитого, но одинокого труженика . Существеннейшее значение из разнообразных научно-литературных работ Гацисского имеют десять томов Нижегородского Сборника , выходившего в течение 1867--1890 гг. от имени статистического комитета. В предисловии к одному из томов Сборника (VII) Г. основной задачей его называет -- исследование всех, по возможности, сторон народной жизни Нижегородского Поволжья в его прошлом и настоящем, и притом не с какой-либо временной, а, так сказать, с вечной и многообъемлющей точки зрения -- путем печатания преимущественно материалов для познания их . Нашими задачами, -- говорится в другом предисловии, -- является простая запись существующего, каково бы оно ни было, лишь бы оно освещало предмет, подлежащий исследованию, т. е. народ и землю Нижегородского Поволжья, для того чтобы знать и народ, и землю его, и то, чем народ и земля в Нижегородском Поволжье выделяются из общей физиономии нашего народа и всей нашей земли; когда все подробности будут освещены как следует, когда к изучению народной жизни будет применен микроскоп, как к естествознанию, тогда только не будем мы смешивать следствия с причинами, так как будем мы действительно знать самих себя (т. VI). Изданием сборников Г. удалось пробудить и объединить все местные скромные научно-литературные силы. Он собирал материал также в экскурсиях по губернии и дал ряд разнообразных своих и чужих работ, освещающих местную старину и местный народный быт, положив начало серьезным научно-статистическим исследованиям, в дополнение и развитие крайне недостаточных и неудовлетворительных способов, какими действовали до тех пор статистические комитеты. В качестве секретаря статистического комитета Г. пытался поднять и оживить работу этих учреждений путем обмена мнений с секретарями их в других городах и даже устраивал при удобных случаях негласные небольшие их съезды и совещания. В 1875 г. Г. редактировал II выпуск Сборника в память первого русского статистического съезда , поместив в нем также несколько своих статей и докладов. Издание Нижегородского Сборника и оживление статистического комитета было наиболее производительной для последующих научных работ и исследований стороной трудовой жизни Г. Горячо любя театр и следя за ним в Н. Новгороде, Г. издал в 1867 г. книжку: Нижегородский театр (1798--1867 гг.) , первый очерк по истории местного театра с данными, небезынтересными и для истории русского театра вообще. К 1873 г. относится брошюра Школьное дело в Нижегородском Поволжье (гор. Казань). В 1875--77 гг. Г. издавал Нижегородку , путеводитель по Нижнему Новгороду и Нижегородской ярмарке, заключавший также статьи и заметки для популяризации сведений по местной истории и быту. До конца 70-х годов Г. немало корреспондировал о нижегородских делах во многих столичных и областных изданиях, обычно подписываясь полной фамилией. С годами и по мере того, как ежедневная жизнь была захватываема деятельностью по земскому и городскому самоуправлению, Г. мало-помалу отставал от участия в текущей литературе и посвящал досуги истории края. В 1886 г. он издал сводный Нижегородский Летописец , а в 1887 году начал издание сборника биографий Люди Нижегородского Поволжья . Когда в 1887 г. по почину Г. была открыта в Н. Новгороде ученая архивная комиссия, она нашла уже для своей работы почву, значительно подготовленную и расчищенную. Г. до конца своих дней был председателем комиссии и душою ее. Им в то время дополнена и исправлена археологическая карта Нижегородской губернии, им же составленная еще в 1877 году для III археологического съезда в гор. Казани, и положено собранными им коллекциями основание историко-археологическому музею комиссии (соединенному в настоящее время с художественным городским музеем). Задачей архивной комиссии, кроме прямой ее обязанности архивоведения, Г. ставил как всевозможные самостоятельные исследования прошлого местного края, так и возможно широкую пропаганду и популяризацию этого прошлого . Одним из средств такой популяризации он считал устройство торжеств в память лиц и событий, особенно выдающихся в прошлом Нижегородского края; так, по его мысли устроено было чествование памяти основателя Нижнего Новгорода, великого князя Георгия Всеволодовича, 3--4 апреля 1889 г. В общем, Г. отдал целиком свою жизнь и недюжинные силы черновому, мелочному и разбросанному труду во всех областях изучения местного края. Он не создал ни одного труда, выходящего за границы чисто местного значения, подавленный невозможностью сосредоточиться и подняться в сферу обобщающих взглядов (чему мешало и то обстоятельство, что все-таки он не прошел настоящей научной школы, подготовляющей к самостоятельной работе), но, во всяком случае, он сделал все, что возможно, в качестве пионера научных изучений, и имя его не будет забыто в истории русской культурности. Для Нижнего и губернии имя Г. говорит, конечно, особенно много. Здесь его знали и любили буквально стар и млад, и высоко ценили, с одной стороны, такие люди, как консерватор Мельников, с другой -- люди, группировавшиеся с конца 80-х годов около губернского земства и В. Г. Короленко. Отдавшись местным историческим, этнографическим и статистико-экономическим изученьям, Г. в конце концов приобрел складку некоторой не только извинительной, но трогательной чудаковатости, о чем сам говорит не без юмора в своей автобиографии: С годами старец Александр все более и более приобретал спокойствия душевного, находимого им в некоторой мономании его к Нижегородоведению и Нижегорододеланию: окружив себя нижегородскими книгами, картинами, планами, картами, иконами, он чувствует себя как птица в воздухе, рыба в воде или крот в норе; ступая по стогнам града и почти безошибочно определяя встречающихся ему на пути -- угольников из Красной Рамени, грушевников из Сиухи, штукатуров из Белгородья, столяров-пурехан из Жаров, он находит в этом немалое удовольствие; считая вообще весь нижегородский край своей научно-литературной вотчиной, закрепленной за ним несколькими давностями спокойного ненарушенного владения, изучая отдаленнейшие исторические эпохи во второй, послеобеденной половине дня, с тем чтобы повторить их на другой день до обеда в здании градской муниципии, он был бы идеально счастлив, если бы не был смущаем горьким сознанием, что воспитанный на идеалах сороковых годов и пропитанный переработанным воплощением их в шестидесятых, он никак не может вполне приноровиться к отсутствию идеалов в идеалах восьмидесятых годов . В переписке с П. И. Мельниковым, который в упомянутом столкновении Г. с губернатором Кутайсовым оказал Г. существенную услугу заступничеством за него перед властями, в этой переписке Г. характеризует себя как монаха по склонностям: Еще с самых ранних лет предо мной носится, как идеал, пушкинский Пимен. Я страстно наблюдаю жизнь, и давнишняя моя мечта -- быть в спокойном положении летописца, и потому коплю материал для того, чтобы писать мемуары. И не трагично ли, что до сих пор меня одолевает только текущая работа? . 3 июля 1889 года почитатели этого инока-подвижника областного оживления торжественно отпраздновали тридцатилетие его литературной деятельности, причем дружно было отмечено разнообразие ее; не говоря о местной истории или хозяйственном быте, даже естествоиспытатель Н. М. Сибирцев признавал, что естествознание обязано Г. собранием многих полезных сведений для позднейших исследователей, а его почвенная карта губернии, приложенная к V тому Нижегородского Сборника , к статье Материалы для изучения хлебной производительности и хлебной торговли в Нижегородской губ. , была в числе немногих ценных материалов, освещающих путь позднейшим исследователям почв Нижегородской губернии . В тяжелые для Нижегородского края 1891--92 гг. Г. надорвал свое здоровье непосильной работой по борьбе сначала с голодом в губернии (он был также вызываем в Петербург для участия в совещаниях по организации продовольственного дела) и потом с холерой в Н. Новгороде. Он умер 27 апреля 1893 г. Его кончина была дружно отмечена всею печатью как крупная потеря для культурной жизни провинции, в особенности для Нижегородского края. Г. погребен на лютеранском кладбище гор. Н. Новгорода, но отпет был по православному обряду. По его смерти в распоряжение Нижегородской архивной комиссии переданы: нижегородский отдел его библиотеки и личный архив, особенно богатый письмами.