Баба

Бабы провожали мужей на войну. Много их сбилось в город: молодых и старых. Мужикам -- некогда, остались работать, зато уволили матерей и жен. Многие бабы с грудными ребятами и с подростками -- жены запасных, только что оторванных от земли... За городом, на лугу, против казарм, обосновался бабий лагерь. Не хочется уйти от казарм -- все лишнюю минутку урвешь да хоть издали взглянешь, как свой , еще бородатый и неуклюжий, марширует, пыля ногами, да и вместе с другими бабами легче горе кажется... Пестрит зеленый луг кумачовыми платками, синими кофтами, разноцветными сарафанами, и визг и ребячий плач не стихает в этом бабьем стану... Старушки охают, бабы плачут, голосят, бранятся, дети бегают, младенцы ревут...
-- Вот оно, бабье ополчение! -- шутят проезжие, а под сердцем сосет: жалко...
А в длинных двухэтажных корпусах казарм веселый, бодрый гул стоит. Окна все настежь: крик, смех, говор, гармоника, песни... И над всем этим какой-то дикий рев медных духовых инструментов, наигрывающих каждый свое...
-- Милай! Где ты там сокрылся? Погляди хоть из окошка на мое горе-горькое!..
-- Твой-то запасный, что ли?
-- Запасный...
-- И мой запасный...
Иногда из ворот казармы выбегал солдатик, перебегал через дорогу и пропадал в бабьем лагере. И там, где он пропадал, -- начинался громкий вой и толкотня... Вырвавшись от своей бабы, солдатик бежал в казармы, а за ним гнались босоногие ребятишки:
-- Тять! Тять!..
Фельдфебеля пытались разгонять баб, но всякий раз со срамом ретировались: в бабьем лагере начинался бунт -- визг, брань, слезы, исступленные позы, грозящие руки и злобные глаза...
-- Пес с вами! -- говорил кавалер и уходил прочь...
Много слез выплакала Даша на зеленом лугу перед казармами. Только два раза видела хозяина : один раз на луг прибежал, а другой раз на смотру... Не узнаешь: и так-то низок да невзрачен был, а в амуниции еще меньше сделался... Все на нем широко, длинно, болтается...