Фауст

Когда Иван Михайлович просыпался, то все в доме были уже на ногах, и вдали слышались звонкие детские голоса, бряканье чайной посуды, начальственные окрики тещи, и канарейка трещала, как резкий полицейский свисток, в зале. Вставать ему не хотелось -- трудно было это сделать и было лень одеваться, поэтому Иван Михайлович, лежа в постели, выкуривал несколько папирос, прежде чем собирался с силами. Вставал он обыкновенно сердитый, и недовольный, потому что ему очень не нравился порядок жизни, в силу которого надо было каждый день торопиться за умывальником и чайным столом и непременно идти на службу.
-- Сходи, посмотри, проснулся ли папа! -- слышался вдали голос жены, и затем в дверь просовывалась маленькая кругленькая, как шарик, головка.
-- Папа! Ты встал?
-- Встал, встал! -- недовольно отвечал Иван Михайлович и с сердцем прополаскивал рот, бурлил, брызгался и кряхтел...
За чайным столом он сидел надутый, свирепый, как будто бы занятый какими-то очень серьезными мыслями, и никого не удостаивал вниманием, а жена, мельком взглядывая на Ивана Михайловича, думала: наверное, он опять проигрался вчера в клубе и теперь не знает, где достать денег . В десять часов Иван Михайлович уходил на службу, в банк, и возвращался домой к четырем, усталый, голодный и опять сердитый и раздражительный. Садясь за обед, он затыкал под горло салфетку и ел, сильно чмокая губами и напоминая свинью у корыта, а когда наедался, то делался добрее и, отдуваясь, шутливо спрашивал:
-- Больше ничего? Кресты?
-- Ну, теперь маленечко соснем, -- говорил он и уходил в свой кабинет с оленьими рогами и ружьем, из которого никогда не стрелял. Там он долго откашливался и отплевывался, а потом начинал храпеть так ужасно, что дети боялись приближаться к дверям кабинета, и когда няньке нужно было остановить драку или ссору между ними, она говорила:
-- Вон там медведь спит... Вот я его выпущу!..
Спал Иван Михайлович часов до восьми, и когда его будили, то опять сердился и, крикнув слы-шу , опять начинал всхрапывать. А потом он выходил из кабинета, одутловатый, с отекшими глазами, действительно похожий на медведя, и начинал хрипло кричать: