Лошадка

Моим уличным приятелем был Яшка, сын дьячка, жившего по соседству с нами, и поэтому Яшке я всегда давал понять, с кем он имеет дело.
-- Мой папаша твоего папашу может казнить и... трех зубов у него не оставит! -- кричал я, когда, играя на дворе, мы ссорились с Яшкой.
На Яшку эта ужасная угроза, впрочем, не действовала, тем более что он находил поддержку в своем родителе.
-- Я вас обоих с папашей в свой карман положу! -- ответил однажды дьячок на мою угрозу Яшке, наблюдая через низкий разделявший наши дворы забор за нашей ссорою.
-- А не положишь! -- ответил я дьячку, пораженный таким аргументом.
-- Что-о? У-у-у!! Вот я сейчас...
Дьячок так страшно закричал это у-у , что я на всякий случай поспешил оградить себя от опасности: убежал на черное крыльцо, притворил за собою дверь и смотрел в щелочку, не лезет ли дьячок через забор, чтобы поймать меня и запрятать в свой карман. Обстоятельство это, впрочем, не подорвало в моих глазах авторитета и могущества папаши, так как сам дьячок скоро упал в моем мнении: когда он пришел поздравить отца с ангелом, такой приглаженный и припомаженный, с тонкой, торчавшей позади, как хвостик, косичкой, -- я стоял за дверями и смотрел, не положит ли дьячок в карман папашу. Дьячок отдал отцу просфору, низко-низко кланялся, говорил тихо, склонял к папаше голову и спрашивал как-с? так пугливо... Отсюда было очевидно, что дьячок только храбрился, когда говорил о своем кармане. Я решил выйти из засады и повести дело напрямик.
-- Ты говорил, что можешь папашу в карман положить... Ну, положи! -- сказал я, выйдя в зал и остановившись перед смущенным дьячком в вызывающей позе.
-- Хе-хе-хе! Разве это можно? Как же можно человека -- в карман? -- ответил дьячок.
-- А ты сам же говорил тогда! Помнишь, через забор-то?
-- Вот, когда у тебя воссияет свет разума, -- поймешь... Карман не велик, даже и тебя не посадишь...
Дьячок вывернул и показал мне свой карман.