На поруках

Каждый вечеръ Марья Тимофеевна ходила на станцію желѣзной дороги къ пассажирскому поѣзду. Поѣздъ всегда подкатывался къ деревянной платформѣ какъ-то неожиданно для Марьи Тимофеевны и всегда заставалъ ее врасплохъ, на неотвязныхъ думахъ о томъ, что тамъ случилось съ Колей и что теперь будетъ... Ударъ сигнальнаго колокола и шипѣніе пара пробуждали ее, углубленную въ эти думы, и она опрометью кидалась на платформу и начинала метаться отъ вагона къ вагону, отыскивая Колю. Она жадно разсматривала толпившійся на платформѣ народъ, заглядывала въ окна вагоновъ,-- и ея сердце вздрагивало всякій разъ, когда на глаза попадались золотыя пуговицы или фуражка съ синимъ околышемъ.
Такъ было уже нѣсколько дней: поѣздъ подползалъ къ станціи, выбрасывалъ маленькую кучку сѣренькихъ людей, торопливо отвѣчалъ станціонному колоколу визгливыми свистками и улеталъ въ даль, оставляя по себѣ клочки разорванной ленты сизаго дыма. Однажды пріѣхалъ мѣстный исправникъ, встрѣченный исправницею и кучею ребятишекъ; въ другой разъ пріѣхала докторша и настоятель мужского монастыря, о. Порфирій... А Коля не пріѣзжалъ... Что-же это значитъ? Ахъ, дѣти, дѣти! Марья Тимофеевна наскоро отпрала съ глазъ слезинки и продолжала блуждать взоромъ по платформѣ. Не довѣряя себѣ, она спрашивала мужика въ фартукѣ и съ бляхой на груди:
-- Куда теперь этотъ поѣздъ отправился?
-- Въ Москву, бабушка, въ бѣлокаменную, бабушка,-- шутливо отвѣчалъ мужикъ, счищая метлою заслѣженную платформу.
-- А приходилъ отъ изъ Кіева?
-- Изъ Кіева, изъ Кіева,-- уже сердито говорилъ мужикъ.
Марья Тимофеевна смотрѣла въ ту сторону, гдѣ по ея расчету долженъ былъ находиться Кіевъ,-- и лицо старухи складывалось въ странную улыбку, грустную и нѣжную, потому что тамъ, далеко-далеко, въ туманѣ наступающихъ сумерекъ весенняго вечера, передъ ней вставалъ дорогой образъ смуглаго юноши въ студенческомъ мундирѣ.
-- Постой-ка, старушка! Посторонись маленько! -- говорилъ мужикъ съ бляхой, задѣвая метлою по ногамъ Марьи Тимофеевны.