С ночевой

-- Ну, пойдем, что ли! -- выкрикнул кто-то под моим окном.
Я приподнялся со стула, выглянул в окошко и увидал Трофимыча...
-- А ты поскорей, чтобы к закату поспеть!
-- Да куда?
-- А ты знай-собирайся! Я тебя в такие места предоставлю, что и-и-и!.. Мое почтение! -- Туба! Туба! -- закричал вдруг Трофимыч на своего Фингала, который впадал обыкновенно перед охотой в игривое настроение, и теперь, завидя поросенка, погнался за ним со всех четырех ног.
-- Н-назад! Регардю! Куш, проклятый!!.
Но Фингал увлекся, и никакие угрозы, никакие французские нежности и русские ругательства на него не действовали. Поросенок растерялся, ткнулся в подворотню, завяз и принялся испускать ужасные, раздирающие душу вопли. Фингал тянул его за хвост и кусал за ноги.
-- Туба, паршивый! Регардю! Иси сюда!! -- попытался было еще Трофимыч остановить смертоубийство. Но, видя свои старания напрасными, бросил на лужок свою двухаршинную одностволку и побежал на место катастрофы...
Трофимыч -- лесник, мой постоянный спутник по лесам и болотам. Недавно мы бродили с ним по лесу, исколесили его по всем направлениям, но не подняли никакой живности, исключая горлиц, ястребов и кукушек. Трофимычу было неловко, совестно предо мною: он наговорил мне таких небылиц о богатствах своего леса всевозможною дичью, что я за два дня пред отправкою на охоту принялся готовиться: старательно промазал свиным салом охотничьи сапоги, наготовил массу патронов и пыжей... Рассказы Трофимыча об изобилии дичи заставили меня бояться, что не хватит зарядов... А вышло так, что мы воротились из лесу, не разрядивши даже своих ружей.
-- Экое диво! -- оправдывался Трофимыч: -- и куда только птица девалась?!. Бывало, пойдешь по лесу -- хлоп да хлоп! Бесперечь тетеревей подымаешь... По энтим самым местам, то есть страсти, сколько ее водилось! А нынче смотри, -- совсем нет. Не те времена, всего меньше стало, во всем недостаточность.
И тогда же мы решили оставить лес и удариться на болота.