"Путник" Валерия Брюсова

Для январьской книжки Русской Мысли далъ Валерій Брюсовъ недавнее произведеніе свое: Путникъ. Психодрама въ одномъ дѣйствіи . Дѣйствуютъ двое: Юлія, дочь лѣсника, и Путникъ, лицо безъ рѣчей. Собственно, -- длинный, въ двѣ съ половиной сотни стиховъ, монологъ, отраженный въ молчаніи собесѣдника.
Юлія ненастною ночью осталась дома одна въ привычно-жуткой обстановкѣ лѣсного уединенія; Путникъ стучится въ ворота. Она въ окно проситъ его идти дальше, къ мельнику, объясняетъ дорогу, говорить все, что можетъ сказать дѣвушка въ такомъ положеніи, говоритъ долго... Путникъ продолжаетъ стучаться въ ворота. Она боится, -- она колеблется, -- она его впускаетъ. Онъ -- какой-то молодой прохожій, промокшій, жалкій. Юлія принимаетъ кое-какія мѣры заботливости, разспрашиваетъ его; онъ отвѣчаетъ знаками, -- онъ, повидимому, нѣмой. Въ разспросахъ, въ неизмѣнно одностороннемъ разговорѣ, слегка намѣчается какая-то его личность... Нѣтъ, ѣсть онъ не хочетъ. Глубоко благодаренъ за уходъ -- цѣлуетъ руки. Онъ несчастенъ? Да, утвердительный знакъ. Откуда онъ, изъ города? Нѣтъ. Откуда же? Это тайна? Да, тайна. Все это -- вполнѣ обыденное происшествіе, если принять съ самаго начала нѣкоторую необычайность въ обстановки лѣсной сторожки, бурной ночи; Юлія -- вполнѣ обыкновенная дѣвушка; все, что говоритъ она, не выходить за предѣлы общихъ мѣстъ зауряднаго дѣвичьяго круга мыслей. И не ея достоинство, что она выражается Брюсовскимь пятистопнымъ ямбомъ, такъ по Брюсовски художественно. Незнакомецъ -- тоже весьма обыкновененъ; самая его таинственность не очень убѣдительна, это слѣдствіе невозможности для нѣмого объясниться, или отраженіе Юльинаго пустого дѣвичьяго романтизма. Читая, хочется разсмотрѣть, какъ и почему Брюсовъ такъ преднамѣренно простъ, до внесенія чертъ русскаго быта въ произведеніе, въ которомъ все же угадывается конечное сверхбытовое значеніе, -- простъ до явнаго уклона Юльиной рѣчи въ сторону невзысканной будничности выраженія. При постановкѣ на сценѣ, т. е. въ случаѣ произнесенія психодрамы вслухъ съ декораціей , стукъ прохожаго въ началѣ, подъ вой вѣтра и шумъ дождя, еще можетъ быть хотя бы стилизованъ подъ Матерлинка , но средняя часть, распросы Юліи, должна быть обыденна, какъ бытъ.