Алексей Поликарпович Бочков

Ум. около 1872 г.
Въ октябрьской книгѣ Русской Старины изд. 1888 г., въ статьѣ Къ литературной и общественной исторіи 1820--1830 гг. , сдѣланъ ея авторомъ такой отзывъ объ игуменѣ Антоніи: лицо оригинальное и мало извѣстное . Мнѣ приходилось неоднократно встрѣчаться съ о. Антоніемъ и потому считаю не лишнимъ сообщить о немъ кое-какія біографическія свѣдѣнія, правда, касающіяся болѣе внѣшней, чѣмъ внутренней стороны его загадочной жизни, но, полагаю, мало извѣстныя {Сообщается въ дополненіе къ первой моей замѣткѣ объ А. И. Бочковѣ, помѣщенной въ Русской Старинѣ изд. 1874 г., томъ IX, мартъ, стр. 566; см. также отзывъ Ивановскаго о Бочковѣ, тамъ же, томъ IX, стр. 395--396. А. Ч. }.
Игуменъ Антоній, въ мірѣ Алексѣй Поликарповичъ Бочковъ, происходилъ изъ купеческаго званія, но, сколько мнѣ извѣстно, никогда не занимался торговыми дѣлами, а жилъ весьма значительнымъ доходомъ съ принадлежавшихъ ему и сданныхъ въ аренду бань, находившихся между Калинкинскимъ и Цѣпнымъ Египетскимъ мостами. Не знаю, какъ въ настоящее время, а въ былое -- эти бани всему околотку были извѣстны подъ названіемъ Бочковекихъ . Воспитаніе Бочковъ получилъ въ одномъ изъ лучшихъ петербургскихъ, повидимому, не русскихъ пансіоновъ, ибо бѣгло объяснялся на французскомъ языкѣ. Женатъ былъ А. П. Бочковъ на дочери извѣстнаго богача, сахарнаго заводчика П. И. Пономарева, другая дочь котораго была замужемъ за бывшимъ спб. городскимъ головой В. А. Алферовекимъ. Извѣстный, промотавшійся П. И. Пономаревъ, умершій въ 1887-мъ году, о необыкновенной расточительности котораго разсказывались въ газетахъ анекдоты, былъ внукъ вышеназваннаго.
Первая моя встрѣча съ о. Антоніемъ относится къ очень отдаленному времени моей жизни, когда мнѣ было не болѣе 7--8 лѣтъ, т. е. къ концу 1820-хъ годовъ. Это было въ Ревелѣ, куда Бочковъ пріѣзжалъ, ради морскихъ ваннъ для своей больной жены. Въ началѣ 1830-хъ годовъ былъ онъ лѣтомъ вторично въ Ревелѣ, но уже вдовцомъ, нельзя сказать, чтобы очень печальнымъ, но скучающимъ и, какъ мнѣ казалось, незнающимъ куда дѣвать свою оеобу, пресыщенную всѣми мірскими благами. Въ это же время, дабы не быть привлеченнымъ къ городской службѣ въ столицѣ, онъ приписался къ ревельскому купечеству, русская часть котораго, какъ извѣстно, въ то время не участвовала въ городскомъ управленіи. Бочковъ отличался красивой, привлекательной наружностью, манерами совершеннаго джентльмена; на устахъ его всегда играла любезная, но нѣсколько насмѣшливая улыбка. Не помню въ точности, въ которомъ году онъ принялъ монашество, но между 1837 и 1841 годами, во время моего пребыванія въ петербургскомъ университетѣ, я его встрѣчалъ неоднократно временно проживающимъ въ домѣ его тестя Пономарева, уже въ монашеской рясѣ. Такъ какъ онъ удалялся отъ общества, то я не имѣлъ случая близко съ нимъ бесѣдовать, но слышалъ отъ его родственниковъ, что ему, вслѣдствіе его слишкомъ идеальныхъ понятій о монашеской жизни, никакъ не удавалось открыть для постояннаго пребыванія такой монастырь, который бы вполнѣ удовлетворялъ его желаніямъ, и что по этой причинѣ онъ перебывалъ уже въ нѣсколькихъ монастыряхъ. Впослѣдствіи я узналъ, что Бочковъ основался въ Черменецкомъ монастырѣ (Новгородск. губ., Боровицкій уѣздъ) и назначенъ его игуменомъ. Послѣдніе годы жизни о. Антонія были отравлены безпутною жизнью его единственнаго сына, доставленнаго къ отцу изъ Парижа, разбитымъ параличемъ, безъ языка и въ состояніи идіота. Между тѣмъ изъ молодаго человѣка, получившаго воспитаніе въ извѣстномъ въ свое время пансіонѣ Журдана и одареннаго прекрасными умственными способностями и благородной душой, не будь онъ въ юношескомъ возрастѣ лишенъ родительскаго попеченія, могъ бы выйти полезный человѣкъ. Но о. Антоній, занятый исключительно мыслью о своемъ собственномъ спасеніи, ничего лучшаго не могъ придумать, какъ опредѣлить своего 16-лѣтняго сына въ контору тестя своего Пономарева.