Стихи и сказания про Алексия, божия человека

Обращая къ христіанству огнемъ и мечемъ народы Западной и Средней Европы, Римско-Католическая церковь постановляла однимъ изъ догматовъ не допускать перевода Евангелія на языки ихъ. Распространялась христіанская вѣра широко во всѣ стороны, но не глубоко проникала она въ сердца людей, не знакомящихся съ ея божественнымъ источникомъ. Для нихъ живы были языческія преданія -- завѣтъ многихъ доблестныхъ поколѣній, освящающія общественную жизнь, благословляющія и утверждающія домашній быть; и побѣда на полѣ битвы не изгоняла этихъ вѣрованій изъ тайника души. Борьбу съ ними надо было вести словомъ на языкѣ народномъ, и мѣрная рѣчь поэзіи представлялась въ неграмотной средѣ единственнымъ могущественнымъ орудіемъ не противорѣчащимъ уставамъ Римской церкви. Передать всю повѣсть Евангелія въ эпической поэмѣ, которую народъ зналъ бы и полюбилъ бы на мѣсто отцовскихъ сагъ и пѣсней, вотъ подвигъ, за который взялись Латинскіе миссіонеры, благочестивые и восторженные сочинители Криста и Геліанда, вышедшіе можетъ быть сами изъ народа въ ряды католическаго духовенства. Принятіе апокрифическихъ сказаній обогащало разсказъ и удовлетворяло народному воображенію. Такъ мало помалу кругъ христіанскаго эпоса расширялся жизнеописаніемъ Божьей матери и повѣстью о воспитаніи Христа, въ видѣ вступленія въ Евангеліе, заключеніемъ котораго являлись картины Страшнаго Суда я свѣтопреставленья и исторія христіанской церкви въ лицѣ знаменитѣйшихъ ея подвижниковъ, преимущественно соотечественниковъ новыхъ христіанъ. Поэтическія эти сказанія, принявшія на правомъ берегу Рейна болѣе эпическій, на лѣвомъ болѣе драматическій характеръ, бережно переписывались духовенствомъ для назиданія паствы, и сохранили до тѣхъ поръ свое значеніе, покуда западные народы, протестуя ересями и расколами, не добыли себѣ Евангелія на родномъ языкѣ.
Въ нашемъ отечествѣ борьба была далеко не такъ равна. Бѣднѣе рисовалась языческая миѳологія въ воображеніи Славянина, менѣе поэтическихъ сказаній поражало съ колыбели слухъ его. И противъ нихъ возстало во всей своей силѣ Евангеліе, понятное всякому въ родной рѣчи. Нечего было духовнымъ лицамъ и просвѣтителямъ сочинять христіанскія эпопеи блѣдныя передъ игрой языческаго воображенія, ничтожныя передъ высокой простотой и Евангелія. За эту безполезную работу духовенство не принималось. Но что ему казалось излишнимъ для его цѣлей, въ томъ нуждался народъ, и, проникаясь постепенно христіанскими преданіями, онъ основывалъ на нихъ свою поэзію. Можетъ быть съ участія, но не подъ руководствомъ духовенства, издалъ онъ цѣлый рядъ поэтическихъ произведеній, и въ тоже время пѣвцовъ, чтобы пѣть, хранить и развивать ихъ. Какъ въ древней Греціи рапсоды, пѣвцы эти обходили Славянскую землю изъ края въ край, куда только вели ихъ благочестивое любопытство и случай, куда зазывали добрые люди. Недостаетъ у насъ доселѣ данныхъ для самой поверхностной исторіи каликъ перехожихъ и слѣпыхъ старцевъ; знаемъ только, что они были съ тѣхъ поръ какъ Русь себя помнитъ, что они есть и теперь; что лить все рѣже встрѣчаются они, что все бѣднѣе становится кругъ принимающій, слушающій и любящій ихъ. Самое пробудившееся недавно любопытство къ ихъ пѣснямъ и усердіе собирать оны и передавать печати -- признакъ близкой смерти духовнаго общества бродящихъ слѣпцовъ, которыхъ не связало ни крѣпостное право, ни полицейскіе порядки, но которыхъ убьютъ распространеніе грамотности и дешевыя книжки.