Житейская мудрость Шекспира

Когда, спустя нѣсколько лѣтъ послѣ смерти Шекспира, ему воздвигнули памятникъ въ приходской церкви Стратфорда, подъ бюстомъ были вырѣзаны двѣ строки изъ латинскаго элегическаго стихотворенія, посвященнаго умершему. Онѣ, навѣрное, были начертатаны,-- говоритъ м-ръ Halliwell-Phillipps,-- съ полнаго согласія его старшей дочери, соорудившей, по преданію, этотъ памятникъ исключительно на свои средства . Какую похвалу считали родственники Шекспира наиболѣе подходящей для него? Какъ должны были, по ихъ мнѣнію, вспоминать о немъ его сограждане? Какъ о поэтѣ? Да, но поэтъ занимаетъ здѣсь не первое и не второе мѣсто: Arte Marinem,-- гласитъ надпись,-- не слишкомъ-то удачное сравненіе -- въ искусствѣ Виргилій ? Но, прежде чѣмъ придти къ Виргилію, она инымъ образомъ прославляетъ Шекспира: Ivdicio Pylium, Genio Socratem -- по разсудительности Несторъ, по генію Сократъ. Сначала его ставятъ на ряду съ мудрымъ руководителемъ людей, къ которому имѣлъ привычку обращаться во всѣхъ затрудненіяхъ вождь троянскаго похода и который былъ главою трехъ поколѣній, такъ что его совѣты и предписанія стали подъ конецъ уподоблять внушеніямъ безсмертныхъ боговъ -- по разсудительности Несторъ ; а затѣмъ его сравниваютъ съ мудрѣйшимъ изъ пытливыхъ умовъ Греціи, съ Сократомъ, относительно котораго мы находимъ у его ученика Платона слѣдующія слова: Я никогда не подумалъ бы, что встрѣчусь съ человѣкомъ, подобнымъ ему по мудрости и терпѣнію . Развѣ не значитъ это, что стратфордскіе сосѣди Шекспира, среди которыхъ онъ жилъ, говорилъ и дѣйствовалъ, и передъ глазами которыхъ долженъ былъ возвышаться этотъ памятнику, признали въ творцѣ Короля Лира и Бури человѣка, одареннаго необычайнымъ здравымъ смысломъ и трезвымъ разсудкомъ -- прежде всего другаго, человѣка мудраго? Отрывая взоръ отъ надписи и поднимая его къ бюсту, мы утверждаемся въ этомъ впечатлѣніи, благодаря еще слѣдующему доказательству: мы видимъ предъ собою могучую голову съ широкимъ и высокимъ лбомъ, какія мы встрѣчаемъ порою въ жизни и всегда связываемъ съ представленіемъ о мудрости, геніальности и громадномъ, но спокойномъ дарованіи, въ которыхъ все свободно размѣщается, которыя заключаютъ въ себѣ такое множество предметовъ, что каждый изъ нихъ уравновѣшивается другимъ, и никакая отдѣльная мысль или наклонность не можетъ сдѣлаться порывистой, чрезмѣрной или рѣзкой.