Три письма

Владимир Николаевич Давыдов, настоящее имя Иван Николаевич Горелов (1849--1925), был воспитан на творчестве Островского и являлся выдающимся сценическим истолкователем реалистически-бытовых ролей в пьесах великого драматурга. Лучшими в его исполнении были роли: Бальзаминова ( Женитьба Бальзаминова ), Любима Торцова ( Бедность не порок ), Прибыткова ( Последняя жертва ), Хлынова ( Горячее сердце ), Каркунова ( Сердце не камень ), Оброшенова ( Шутники ). Всего же репертуар Давыдова включал свыше 80 ролей из пьес Островского. В некоторых пьесах он исполнял по нескольку ролей. Например, в Грозе -- роли Кудряша, Бориса, Тихона; в Доходном месте -- Белогубова, Жадова, Юсова; в Бесприданнице -- Карандышева и Робинзона.
Любовь Давыдова к произведениям Островского закономерна. Малый театр Давыдов называл своей школой : Моя школа -- славный Московский Малый театр, который в юности моей разбудил дремавшие во мне силы, который указал мне путь и научил меня восторженно любить родное, благородное драматическое искусство, ценить и уважать истинных его жрецов. Он своим прекрасным и живым примером убедил меня в том, что природа, жизнь -- первая школа актера , -- писал он в 1908 г. {А. Брянский. В. Н. Давыдов. М.--Л., Искусство , 1939, стр. 135.}
Образы пьес Островского воплощали ту правду жизни, которую стремился постичь Давыдов и донести до зрителей. Поэтому артист, считавший незыблемыми и святыми традиции Малого театра, так верен был репертуару Островского.
Выступать в пьесах Островского Давыдов стал еще в первый период своей сценической жизни, в провинции (1867--1880). Там впервые сыграл он роль Кудряша ( Гроза ), создав бесподобный тип разудалого русского молодца, песенника, гитариста, что так больно лих на девок , -- вспоминал Е. П. Карпов, Вани Бородкина ( Не в свои сани не садись ), Дормедонта ( Поздняя любовь ) и многие другие. По отзывам критики, все созданные молодым артистом образы в спектаклях Островского явились его творческими удачами. По поводу одного из последних выступлений Давыдова в провинции одесский критик писал: После полосы оперетки Давыдов угостил на прощанье Островским. Что это за чудесный артист! Какое глубокое постижение жизни, какое могучее творческое ее отражение! Тонкому искусству артиста нет предела! Образы Островского жили, дышали на сцене, создавали атмосферу Замоскворечья. Это живые куски нашей действительности {А. Брянский. В. Н. Давыдов. М.--Л., Искусство, 1939, стр. 31.}.