Дон Карлино

Черезъ годъ, никакъ не позже, по окончаніи курса богословія, донъ Карлино получилъ бы возможность совершить мессу. Графъ Мауриціо, владѣлецъ великолѣпнѣйшаго дворца въ Качилаго, человѣкъ вліятельный, камергеръ папы {Разсказъ относится до нашихъ дней.}, обѣщалъ лично отрекомендовать юношу мѣстному архіепископу. Можно себѣ вообразить съ какимъ нетерпѣніемъ ожидало приближенія этого событія все семейство Мальгаши, не останавливавшееся ни передъ какими жертвами, чтобы только достойно подготовить донъ-Карлино къ духовной карьерѣ. Онъ былъ предпослѣдній изъ пяти дѣтей у отца. Трое были мужскаго пола, двое женскаго. Послѣднія славились своимъ безобразіемъ, пользовались прозваніемъ двухъ смертныхъ грѣховъ ; и конечно, никакому деревянному чурбану никогда во вѣки вѣковъ не вздумалось бы жениться ни на которой изъ нихъ. Мать давно уже умерла; но отецъ былъ живъ. Онъ былъ мужичина крупный, строгій и грубый, привыкшій ругательски орать на своихъ муловъ, и невыносившій ослушанія.
Мальгаши торговали рисомъ, и другими зерновыми хлѣбами на базарахъ Монцы, Лекко и Санта-Маріа. Но, частію вслѣдствіе нѣкоторыхъ семейныхъ несогласій, частію по упрямству старика, который знать не хотѣлъ новыхъ порядковъ, немного по причинѣ разроставшейся американской конкурренціи, дѣла за послѣднее время шли плохо, и приходилось вынимать изъ кубышки гроши, отложенные на черный день.
Старикъ теперь часто бывалъ дома; обыкновенно онъ задумчиво сидѣлъ съ потухшей трубкой въ зубахъ въ обширной кухнѣ, передъ очагомъ, на которомъ всегда кипѣла или разогрѣвалась похлебка, на случай, если кто изъ домашнихъ вернется домой и захочетъ ѣсть. Потому что мущины возвращались домой во всякое время дня и ночи, во всякую погоду и непогоду. Подъѣдутъ ко двору, отпрягутъ лошадей, перетащатъ мѣшки изъ телегъ въ сарай, съѣдятъ чашку похлебки, да кусокъ мяса съ томатомъ, запьютъ ѣду бутылкой вина, завалятся спать и захрапятъ на мѣшкахъ въ углу, иногда не раздѣваясь и не снявъ даже сапоговъ. Иногда на старика находила блажь; онъ требовалъ, чтобы ему отдали отчетъ, показали росписки и счеты; тогда между отцомъ и сыновьями начиналась музыка, которую далеко нельзя было назвать гармоничной. Онъ былъ подозрителенъ, скупъ, придирчивъ. Они дерзки, падки до вина; часто просто пьяны. Всѣ они надѣляли другъ друга самыми, что ни на есть непечатными титулами, орали, и наконецъ, начинали размахивать кулаками съ довольно опасной энергіей. Тогда считали необходимымъ вмѣшаться въ концертъ Тана и Гита, двѣ родныя сестры смертнаго грѣха . Дѣвки голосили кларнетомъ и флейтой. Гамъ долеталъ до комнатки верхняго этажа, въ которой донъ Карлино силился согласовать доводы С. Ѳомы съ философіей Аристотеля. Старая бабушка Меренціана просыпалась отъ шума. Бабушкѣ было 80 лѣтъ; душевная она была старушка, любящая и богобоязненная; семья только ею еще и держалась, какъ держится иногда старый разваливающійся башмакъ, благодаря тому, что не,лопнула одна, но зато лучшая, дратва.