Жизнь Ивана (отрывок)

Еще в середине зимы Соцковы стали печь хлебы с лебедой, и все же у них муки не хватило до поста. Не один раз уж они занимали у старшины до нови муки и соломы, а в хлебах их появлялось более и более лебеды, банька Илюхе приносил за пазухой ломти хлеба. Сонковы уже раскрыли заднюю стену двора в корм; скотина их имела жалкий вид, но они все еще держали весь скот, какой оставили с осени, видимо,-- на волю божью.
-- Авось, бог даст, дотянут: теперь, ведь, скоро...
-- Да и быдто способие скоро выдавать будут,-- веселил семью Иван Ефимов.-- А то, ведь, дарма надо отдавать: куда она теперь? На шкуру только.
И так Соцковы тянули со способием, да с помощью Бориски, как Иван Ефимов да и все в деревне называли его сорокалетнего сына. Одну лошадь уже на подтяжках держали.
Скот стал падать от голодовки, и на выгоне, недалеко от трактира, мещанин скупал лошадей на шкуры, платя гроши за калелых и чуть побольше за живых. Услыхав, что мещанин тут же на выгоне лошадей режет и обдирает, дети кружились около него, наблюдая за его искусством; взрослых тут ни одной души не было. Мещанин -- толстый, коренастый, в странном лапсердаке с двумя пуговицами сзади, перехваченный красным кушаком, краснолицый, с багровым носом грушей и черными маленькими глазами в глубоких впадинах, с большой густой бородой. Около его саней стояли привязанными несколько лошадей. Своя ела сено из хребтуха, а чужие, привязанные с другой стороны саней, или стояли, понуря головы, или тянулись к сену; около одной кобылы вертелся сосун, изредка дергая пустое вымя. Когда Ванька подошел, мещанин убирал с окровавленного снега шкуру с только что зарезанной лошади, тут же еще валявшейся. Убитых у него покупала экономия для охотничьих собак графа и для волков в лесу Каменная лощина , где будто бы они разводились для графской охоты.
Видя туши лошадей и кровь кругом, дети с испугом смотрели на лошадей, ожидавших своей участи. И лошади как будто понимали, что их ждет, шарахаясь в сторону, когда мещанин подходил к телеге и бросал на нее шкуру.