О поэзии и философии путешествий с древних времен до XVI века

Еслибъ мы жили въ XVI вѣкѣ, то надлежало бы еще доказывать, какимъ образомъ путешествія въ отдаленныя земли ознакомили людей съ важными предметами, кои не должны быть презираемы учеными людьми, хотя объ нихъ и не упоминается въ книгахъ древнихъ :-- такъ начинаетъ Теве одно изъ своихъ предисловій. Въ нынѣшнія времена разсуждать о пользѣ путешествій, конечно, значило бы говоритъ общія мѣста; но несмотря на то, показать ихъ пользу самую существенную и характеръ самый важный, значитъ еще наложить на себя трудъ совершенно новый.
Теперь очень хорошо знаютъ, что безъ путешествій не было бы исторіи, а безъ познанія открытыхъ ими системъ не было бы столь обширной философіи. Равнымъ образомъ нынѣ согласны и въ томъ, что поэзія заимствовала новые цвѣты отъ различныхъ извѣстій, кои были посредствомъ ихъ собраны. Но что знаютъ вообще объ отличительномъ духѣ самыхъ путешественниковъ? Что сдѣлано для того, чтобы расположить ихъ умственно по классамъ и обхватить хотя въ общихъ чертахъ исторію ихъ нравственнаго вліянія? Ссылаясь на нихъ, обыкновенно смѣшиваютъ вѣка и людей: если нуженъ какой-нибудь фактъ, то его находятъ и выдаютъ точно такимъ, какъ пересказываетъ его какой-нибудь скиталецъ XVI столѣтія, или какой-нибудь ученый XIX вѣка, человѣкъ, исполненный религіознаго усердія и путешествовавшій единственно для того, чтобы прежде смерти приложиться къ древу Святого Креста, или разочарованный энтузіастъ, у котораго не было другой религіи, кромѣ знанія, другого бога, кромѣ славы. Всѣ эти люди, не имѣвшіе ничего общаго между собою, кромѣ презрѣнія опасностей для удовлетворенія своей религіозной или ученой потребности, всѣ эти люди, говорю я, находили одинаковый пріемъ у тѣхъ, кои искали только однихъ фактовъ: и сіи факты, понимаемые невѣрно, за недостаткомъ умѣнія посвятиться въ сокровенный энтузіазмъ какого-нибудь пламеннаго миссіонера, въ удалый, отважный духъ рыцаря, писавшаго свои записки наканунѣ битвы, или въ сухое и холодное терпѣніе ученаго наблюдателя подробностей, заставляли философовъ-домосѣдовъ и поэтовъ-мечтателей въ тиши своихъ кабинетовъ выводить самыя превратныя заключенія или предаваться самымъ безсмысленнымъ восторгамъ, такъ что даже было невозможно разубѣдить ихъ въ сихъ заблужденіяхъ, происходившихъ отъ совершеннаго невѣдѣнія духа времени и человѣка. Не видите ли вы, какъ, н. п., Монтескье, сей великій геній, заточенный, по выраженію Балланта, въ своемъ вѣкѣ, долженъ былъ впасть въ самыя жалкія заблужденія, или по тому, что путешествія, на которыя онъ есылался, слишкомъ отставали отъ его идей относительно философіи, или потому, что самъ онъ не понималъ ихъ истиннаго характера? Знанія Руссо въ семъ отношеніи были такъ ничтожны, что его всеувлекающее краснорѣчіе никакъ не могло ихъ пополнить. Самъ Вольтеръ, который, какъ критикъ, обладалъ конечно проницательностью болѣе глубокою и ученостью болѣе разнообразною, чѣмъ Руссо, самъ онъ только отчасти предвидѣлъ, какъ можно пользоваться путешественниками и какую недовѣрчивость должно имѣть къ нимъ.