О диком человеке в Париже

Все журналы говорили о диком мальчике, найденном в лесах Каннских, и привезенном в Париж профессором Бонатером. Любопытные спешили видеть его; но крайне удивились, нашедши в нем, по их словам, деревянного человека, который не показывал ни малейшего внимания, ни на что не смотрел, ничего не слушал, не имел никакого понятия - и любопытство скоро охладело.
Между тем и дух системы произнес строго свое решение. Люди, которые в уединенном человеке находят истинного человека природы, считают дикое его состояние не только первобытным, но и совершеннейшим, а гражданскую общественность развратом. Сии философы рассердились, что дикой человек столь глуп и не превликателен, и бытием своим опровергает их гипотезу. К утешению своему они положили, что сей мальчик родился безумным от недостатка каких-нибудь физических органов или моральных способностей.
Легкие умы подтвердили сие решение. Дикий человек кажется безумным: следственно он безумный -- таковы была их логика!
Даже и некоторые просвещенные люди приняли сие мнение. Доктор Пинель, которой излечил многих сумасшедших, с величайшим вниманием рассматривал физическое и моральное состояние дикого найденыша, сравнивал его с другими безумными детьми, нашел сходство, и заключил, что он самою природою осужден на безумие.
Но другие осторожные философы не хотели согласиться на такой жестокой приговор, думая, что одни моральные причины, без всякого физического недостатка, могли произвести действие безумия; что долговременное уединение и скотская жизнь должны были непременно погасить душевные способности во младенце, не имевшем никакого предварительного морального воспитания, и сделать его невнимательным ко внешним предметам. Они подтверждали свое мнение всеми наблюдениями, доказывающими как влияние общественной жизни на развитие душевных способностей, так и связь идей с нуждами человека. Им казалось, что мудрое искусство может еще возбудить спящий ум дикого.
Они означили и лучшую методу для успеха, и следуя Локку, Кондильяку, Боннету, говорили, что прежде соображения идей в голове дикого, надлежит произвести их; чтобы их произвести, должно возбудить его внимание; а единственным способом к тому могут служить его нужды. Как ему понять знаки, когда он не имел ни одной из выражаемых ими мыслей, когда ничто не заставляло его примечать их? И так надлежало действовать на чувствительность дикого, чтобы прервать его всегдашнее усыпление, которое могло быть в нем следствием совершенного равнодушия к сему новому и чуждому для него миру.