Бординг-Гауз

Переводъ А. Н. Линдегренъ.
) Названіе меблированныхъ помѣщеній въ Англіи съ общимъ семейнымъ столомъ, общей гостиной и проч. Прим. перев.
Миссисъ Тиббсъ, безспорно, была самой опрятной, расторопной, домовитой маленькой особой, какая когда-либо дышала лондонскою копотью, а ея жилище рѣшительно бросалось въ глаза своего чистотой на всемъ протяженіи Большого Коремъ-стрита. Дворъ и надворная лѣстница, парадный входъ и парадное крыльцо, мѣдная дверная ручка и дверная дощечка, молотокъ и полукруглое окно надъ дверью были такъ чисты и блестящи, какъ только можно этого достичь съ помощью неутомимаго мытья, чистки кирпичомъ, скобленья и протиранья. Удивительно, что мѣдная дощечка съ интересной надписью миссисъ Тиббсъ не загорѣлась когда-нибудь отъ тренія, до такой степени усердно ее полировали. Въ окнахъ столовой были рѣшетчатыя ставни, какъ въ кладовыхъ для мяса, синія занавѣски съ золотыми разводами висѣли въ гостиной и шторы съ пружиннымъ валикомъ въ любой изъ комнатъ , какъ имѣла привычку хвастаться въ гордости своего сердца миссисъ Тиббсъ. Стеклянный колпакъ на лампѣ въ сѣняхъ соперничалъ въ прозрачности съ мыльнымъ пузыремъ, въ каждый столъ можно было глядѣться, какъ въ зеркало, и отполироваться самому на любомъ стулѣ. Деревянныя перила лѣстницы лощили воскомъ, и даже мѣдные прутья, придерживавшіе коверъ на ступеняхъ, заставляли васъ жмурить глаза своимъ ослѣпительнымъ блескомъ.
Миссисъ Тиббсъ была невысока ростомъ, да и супругъ ея не отличался крупными размѣрами. Вдобавокъ ноги у него были несоразмѣрно коротки, за то лицо необычайно длинно. Относительно своей жены онъ игралъ роль нуля въ 90: этотъ почтенный джентльменъ имѣлъ нѣкоторое значеніе при ней и превращался въ ничто безъ нея. Миссисъ Тиббсъ говорила безъ умолку. Мистеръ Тиббсъ говорилъ рѣдко, но чуть представлялась возможность вставить словцо, какъ онъ спѣшилъ воспользоваться ею совершенно некстати, когда ему слѣдовало бы промолчать. Миссисъ Тиббсъ терпѣть не могла длннныхь разсказовъ, а у мистера Тиббса былъ одинъ такой, окончанія котораго никогда не доводилось слышать даже его закадычнымъ пріятелямъ. Онъ обыкновенно начинался такими словами: Помню, когда я служилъ въ корпусѣ волонтеровъ въ тысяча восемьсотъ шестомъ году... Но такъ какъ мистеръ Тиббсъ говорилъ очень вяло и тихо, а его лучшая половина чрезвычайно быетро и громко, то ему рѣдко удавалось переступить за это предисловіе. Онъ являлъ собою печальный образецъ разсказчика, подобіе каррикатурнаго Вѣчнаго Жида, странствующаго безъ цѣли и предѣла.