Призраки лондонского Сити
На Королесклй биржѣ всегда находилось, находится и будетъ находиться собраніе людей, похожихъ на замогильные призраки, съ угрюмыми, тощими лицами, въ изношенныхъ платьяхъ, людей, которые сидятъ на скамейкахъ, разставленныхъ подъ арками вдоль стѣнъ,-- сидятъ съ утра и до вечера молча, неподвижно, съ строгимъ гробовымъ терпѣніемъ. Я не могу изгнать изъ своего воображенія этихъ людей, ведущихъ уличную и вмѣстѣ съ тѣмъ сидячую жизнь. Я называю ихъ призраками Лондонскаго Сити. Мнѣ случалось проходить мимо Биржи въ девять часовъ утра, но и въ эту раннюю пору призраки уже сидѣли на своихъ мѣстахъ; я проходилъ мимо Биржи, когда внутренніе предѣлы ея совершенно пустѣли и двери запирались на ночь, а привидѣнія все еще сидѣли, безмолвныя, неподвижныя, не измѣняющія своего положенія, нѣмыя, не издающія ни малѣйшихъ звуковъ человѣческаго голоса среди непрерывнаго говора и нескончаемой суеты, среди криковъ и восклицаній, вылетающихъ изъ самого сердца коммерческаго міра. Я уѣзжалъ изъ Англіи въ чужіе края и, возвратясь въ нее, снова находилъ тѣ же самыя привидѣнія, на тѣхъ же самыхъ скамейкахъ. Они сидѣли тутъ въ то время, когда существовала Старая биржа , и, безъ всякаго сомнѣнія, находились тутъ еще во времена сэра Томаса Гресгама, учредителя этого зданія; и когда членъ будущаго поколѣнія, какой нибудь англо-ново-зеландецъ, которыхъ предсказываетъ намъ Томасъ Бабингтонъ Маколей, явится изъ своего отечества снять видъ развалинъ храма св. Павла, то на первомъ планѣ своей картины, на безобразныхъ грудахъ разрушенныхъ колоннъ и каменныхъ скамеекъ, на развалинахъ Биржи, въ виду развалинъ Банка, помѣститъ призраки Лондонскаго Сити, навсегда неизмѣнные.
Что они дѣлаютъ по воскреснымъ и другимъ праздничнымъ днямъ и въ тѣ часы, когда Биржа бываетъ заперта? Что они дѣлали въ ту пору, когда старое зданіе Биржи превратилось послѣ пожара въ развалины и когда коммерческій народъ собирался въ Старомъ Южномъ Морскомъ Домѣ или въ Акцизной Конторѣ, на Броадъ-Стритѣ? Неужели это тѣ же самые люди, или ихъ братья, или ихъ кузены, которые просиживаютъ по цѣлымъ часамъ на скамейкахъ въ Сентъ-Джемскомъ паркѣ, устремивъ свои тусклые, ничего не выражающіе взоры на маневры кавалеристовъ и на игры ребятишекъ? Неужели это тѣ же самые люди, которые покупаютъ полъкружки портеру и похищаютъ лучшее мѣсто передъ буфетомъ, къ тайному негодованію содержателя портерной лавки? Неужели они находятся въ связи съ привидѣніями Британскаго Музеума -- этими литературными призраками, которые большую часть дня проводятъ въ комнатѣ, назначенной для чтенія.... не за чтеніемъ, потому что взоры ихъ, по видимому, неподвижно устремлены на одно и то же мѣсто, на одну и ту же страницу одного и того тома законовъ юстиніановыхъ... нѣтъ, не за чтеніемъ! къ какимъ-то страннымъ наслажденіемъ, они вдыхаютъ воздухъ, пропитанный запахомъ сафьяна и кожи, безмолвно любуются покойными стульями и столами, съ особеннымъ расположеніемъ предаются литературному гостепріимству Британіи, проявляющемуся въ бесчисленномъ множествѣ костяныхъ ножей и гусиныхъ перьевъ, собранныхъ добровольнымъ приношеніемъ, въ наполненныхъ до самого края, даровыхъ оловянныхъ чернилицахъ.